Город Градов и другие повести - Андрей Платонович Платонов

Таково было великое томление единоличников по колхозу, устроенному Кучумом без большого восторга. Мало того, я наблюдал людей, прибывших из окрестных деревень и, видимо, надеявшихся, что можно будет скустоваться своей деревней с колхозом Кучума.

– Действуйте себе на горе, если вам жизнь не дорога, – сообщал Кучум таким гостям, – а жаловаться потом ко мне не приходите.

– Ишь ты какой! – обижались пришельцы. – У тебя, стало быть, и колхоз, и весь свет жизни, а мы сиди под собственным плетнем и жуй житное с солью!

– Я же вам говорю, чтоб вы организовались, раз вы беды не боитесь!

– А у вас-то в колхозе, аль беда какая?

Беды в колхозе, пожалуй, не было, но и покоя жизни тоже никто не знал. Но все же единоличники верили, что в колхозе с каждым днем прибавляется по одной капле лучшей жизни, а у них эта влага стоит всрезек, на одном уровне. Кучум посчитал, что о союзе с окрестными колхозами он будет говорить во время самой нужды в этом союзе, например: во время появления МТС, при землеустройстве, при организации борьбы с несознательными полевыми вредителями и в других больших хозяйственных случаях.

Мне было очень интересно, как сумел этот мрачный вождь бедняцкого движения к хлебу и свету организовать труд в колхозе и распределение продуктов. В этом деле он оказался скупым рыцарем. Весь состав колхоза он разбил на две половины: люди до 20 лет (юноши и девушки) и люди старше 20 лет. При этом молодое поколение (до 20 лет) разбивалось еще на ряд групп: младенчество, детство, отрочество, рабочая молодежь в 15–20 лет. Для всей этой молодежной части колхоза снабжение было установлено, как в коммуне, без всякой разницы и поправки на общественную трудовую полезность (принималась во внимание только возрастная разница, например – младенец и уже работающий юноша в 17 лет и т. п.). Для членов старше 20 лет натуральное и денежное снабжение происходило сдельным способом. В хозяйственном плане колхоза было записано и утверждено следующее: «Весь доход колхоза “Без кулака”, за отчислением из него амортизации, налога, расходов по скоту, страховки и пр., делится на число душ-едоков; души-едоки до 20 лет получают свою долю дохода полностью, а более старшие лишь половину своей доли, и из расчета этой половины душевого дохода составляется сдельный расценок каждого члена старше 20 лет. Другая половина душевого дохода старшего члена за минувший хозгод делится так: четверть ее идет на усиление пищи и одежды молодого поколения, т. е. не свыше 20 лет, две четверти на хозяйственное развитие коллектива и последняя четверть в запасный, неприкосновенный фонд, а также на помощь индустриализации государства».

Ясно, что Кучум имел на свежее поколение великую надежду и впряг всех взрослых людей, уже испорченных бывшим империализмом, работать на это живое будущее. Кучум знал, что нынешнее юношество уже будет жить в коммуне и не станет нуждаться в сдельщине. Впрочем, молодежь не нуждалась в сдельщине и сейчас: я узнал, что колхозники в возрасте 15–20 лет работали с предельным напряжением сил и не имели надобности в каком-либо подгоняющем принуждении, – им было необходимо лишь обучение. Эта картина – трудовое усердие молодежи – стала обычной в нашей стране, потому что советская юность не знает причин для избежания труда, разве что лишь когда переутомится или влюбится.

Рабочие планы составлялись в этом колхозе на каждые десять дней. Согласно такому общему декадному плану всякому члену колхоза выдавался на руки личный план-талон, в котором обозначались объем работы, число часов для исполнения и расценок. Такие индивидуальные планы-талоны указывали обязанности каждого члена в течение одного, двух, а иногда трех дней. Весь плановый и операционный штаб колхоза состоял из Кучума и его помощника, бывшего батрака Силайлова; но и эти двое также получали личные планы-талоны на обычную работу, общей же плановой и руководящей деятельностью они занимались по вечерам или рано утром.

Из новых учреждений в колхозе были детский сад с яслями и Дом коллективиста, работавшие под заботой двух учителей-колхозников, – причем эти учителя были освобождены от всякой сельскохозяйственной работы и снабжались так, как если бы им было меньше 20 лет. Последнее обстоятельство указывало на глубокий расчетливый такт Кучума; в остальном же он был скупец и безжалостный хозяин. Это его свойство сказалось и в плане колхоза, и во внешнем виде колхозников – одевались они плохо и имели худой, изработанный вид. Зато молодая часть колхоза была совсем другая – не только пригожа и сыта на лицо, но и одета вполне прилично: недаром колхозные девушки были парижанками для всех единоличных девок. В эту сторону Кучум уже ничего не жалел и лично ездил в город закупать мануфактурный матерьял для молодежи, беря для консультации парня и девицу.

В мою бытность в этом колхозе Кучум совершил одно замечательно-правильное начинание: он, от имени колхоза, вызвал на соревнование весь местный состав единоличников, желавших быть колхозниками. Предметом соревнования были все обычные статьи весеннего сева: семзерно, площадь засева на лошадь-человека, срок и т. д. Призом же соревнования было следующее: если единоличники выиграют у колхоза или хотя бы близко сравняются с ним, то всех соревнующихся единоличников Кучум принимает в колхоз; если проиграют – пусть с приемом подождут до осени. Единоличники вызов Кучума приняли.

– Мы ему, черту, покажем, кто мы такие! – ожесточаясь для неимоверного труда, говорили некоторые единоличники.

– Попробуем. Может, и сладим.

– С ним попробуешь! Он, гляди, вот-вот и спать перестанет.

– Это бы ничего. Плохо то, что и другие все запляшут скоро под его шаг.

– На лицо-то он вялый, а как почнет рвать и метать – как только почва его носит!

– Ну, ведь и мы из костяного матерьяла сделаны!

– Замучил он нас. Если б он бабой был, то мы бы думали, что он присушку знает, а раз он мужик, то – непонятно. При нем, говорят, и дети в яслях не плачут.

– А что ж они делают?

– Кто ее знает! Наверно, сознавать начинают.

– Вот крест-то нам господь послал! От него, как от бабы, и отвязаться нельзя!

– Даже странно! – почти научно выразился какой-то единоличный малый.

Мне неизвестно, чем закончилось это редкое соревнование. Если даже колхоз и не выиграл, что при Кучуме недопустимо, то выиграло государство, ибо в той деревне засеяны, наверно, не только все порожние земли, но даже и овражные косогоры, ибо ярость мужиков была велика, да и у кучумовцев она немаленькая, хотя и другого качества.

Теперь задумаемся над тем: правильна ли работа Кучума во всех частях, нет ли в его работе скрытой установки на самотек, на этого врага бедноты и