Семиречье в огне - Зеин Жунусбекович Шашкин

Недалеко от центра толкучки Загоруля заметил груп­пу казахов. Среди них был Бокин. Рука Загорули инс­тинктивно пощупала в кармане шестизарядный револьвер. Он подошел к арбе, в которую был запряжен верблюд, и стал прислушиваться к разговору. Ничего нельзя бы,- ло понять. Вероятно, он уговаривает вернуться в Семи­речье.

Когда опустились сумерки, Загоруля вернулся в дом консула.

— Ну, гость мой, мы тебя потеряли.— Люба, взмах­нув полой черно-пестрого халата, шитого по-китайски, сел в мягкое кресло.

— Ходил, осматривал город. Видел своих земляков- киргизов... Похоже, что они готовятся к возвращению на родину. Видимо, представитель из Верного — деловой, активный человек. Что вы слышали о нем?—Загоруля посмотрел на консула, желая угадать его мысли по выра­жению лица. Но Люба оказался, как обычно, немного­словным. Он лишь сообщил последнюю новость.

— У богатого торговца Бабашева сбежали работни­ки-киргизы.

Загоруля сначала не понял Любу — подумаешь но­вость! Бокин всех сагитировал.

— Бабашев поднял шум: он заявил вали, что его обо­крали. Беглецов ищут.

Это было то, чего хотелось Загоруле. Он искал пово­да для скандала, чтобы предать Бокина в руки властей и суда.

— Я знаю, кто обокрал Бабашева. Сейчас слышал об этом разговор на базаре.

— Правда?

— Я не требую платы за свои слова.

— Кто это сделал? Говорите быстро! — торопил Лю­ба, внезапно оживившийся.— Бабашев — один из моих уважаемых друзей. Он назначил крупное вознагражде­ние тому, кто найдет воров.

Загоруля понял, что он сможет извлечь немалую поль­зу для своего дела. Ладно! Любе он скажет, что пришло сейчас же в голову.

— Кажется, это дело рук того, кто приехал сюда за эмигрантами.

— Это верно?

— На базаре он всем казахам раздавал деньги. Не­которые шептали друг другу: «Вот нашел выход! Наш джигит!» Эти слова я слышал своими ушами,— Загоруля врал так, что иной и правды не скажет с такой убежден­ностью.

Люба, приказав запрячь коней, сразу же отправился в дом богатого торговца. Загоруля остался ночевать в доме консула.

Глава 17

Вали Кульджинского валията — разжиревший чер­ ный китаец — подобно раскапризничавшемуся мальчику надул шеки и во второй раз принял Бокина холодно. Он не тратит слов. Разговаривает с посетителями в большин­стве случаев движением руки и мимикой. Стоит ему смор­щить нос или поднять ресницы, как переводчик сразу же ловит его ответ — решение.

Токаш сказал: «Несколько казахов безвинно сидят в тюрьме. Справедливость требует выпустить и вернуть их на свою родину». Переводчик перевел эти слова на ки­тайский язык. Вали кивнул головой — это означало: «Не возражаю». Переводчик обратился к Токашу: «Еше ка­кую просьбу имеете?»

У Бокина была просьба. Власти препятствуют собрать беженцев вблизи города. Мало того, грабят, отбирают последнее. Нужно всем им вернуться на родину. Это просьба не Бокина, а требование новой власти России.

Вали поднял ресницы. Переводчик пояснил Токашу: «Будет дано соответствующее приказание». Затем вали сморщил нос. Переводчик склонил голову перед Токашем и приложил руку к груди —аудиенция окончена. Бокин поклонился и вышел.

Поместив часть людей на паром, Токаш пошел на ба­зар. Там его соотечественники продавали свое тряпье, го­товясь к отъезду. Надо было поторопить их. По городу шел слух: «Казахи возвращаются на родину. Русский царь свергнут с престола. Пользуясь этим, скупщики раз­ного барахла давали самую низкую цену.

Столпившиеся на каждом перекрестке улиц казахи не торговались — только бы продать лишнее.

Когда Токаш подходил к базару, неожиданно совсем рядом раздался выстрел, и тотчас же кто-то вскрикнул и взвыл от боли. Вырвавшись из сутолоки, в сторону побе­жал какой-то человек с уродливо торчащими ушами. Токаш стал следить за ним. Но разве он будет ждать? Протиснулся в движущуюся массу людей и скрылся из глаз.

— Он стрелял! — Кто-то схватил Токаша за рукав.

Токаш оглянулся. Ба! Загоруля! Откуда он взялся здесь?

Подошли полицейские и заломили Токашу руки.

— Он лжет!—вспылил Токаш и шагнул к Загоруле. Но полицейские не пустили его.

— Покажи документ!—потребовал у Бокина один из полицейских.

— Это известный бунтарь в Семиречье — Бокин. Ни­какой он не представитель. Прикрывается фальшивым удостоверением, грабитель!— говорил Загоруля.— Я ви­дел своими глазами, как он стрелял!..

Токаша арестовали.

Вид у начальника полиции был суровый. Он сказал что-то полицейским, Токаша отвели в подвал и закрыли дверь на замок. Здесь не было и шели, не говоря уже об окне. В темнотеТокаш ошупал руками землю и не нашел места, где можно было бы сесть—везде сыро. Злость, негодование разрывали его сердце. Как жаль, что он не догадался подставить ногу человеку с торчащими уша­ми! Наверняка, все это дело подстроено и полиция под­куплена. Теперь отсюда, пожалуй, не вырваться. Ни Ку- рышпай, ни Бакен не знают, что он здесь...

Сколько времени прошло, Токаш не знал, кажется, он задремал. Открылась дверь, вызвали на допрос. Во дво­ре темным-темно; должно быть, полночь.

Перед начальником полиции горела трехфитильпая лампа. Это был тот же китаец, узколицый с косыми гла­зами; он сразу приступил к допросу: «Откуда приехал? Кто такой? Чего здесь нужно? Знаешь ли раненого на базаре китайца? Записав все, что сказал Токаш, он от­ правил его обратно в темницу.

Прошло три дня. Никто не появлялся...

Эта темница — сущая могила для живых! По сравне­нию с ней верненская тюрьма Токашу казалась раем.

Открылась дверь — Токаш вздрогнул: будто пригор­шней брызнули ему в лицо светом. Он зажмурил глаза. Вошли два полицейских, снова повели на допрос.

Начальник полиции концом ручки из птичьего пера почесал за ухом, сказал:

— Вы обвиняетесь в двух преступлениях: вы забра­лись в дом известного кульджинского торговца Бабаше- ва, украли его золото, увели с собой его девушку-слу­жанку. На следующий день стреляли в известного ки­тайского мастера-часовщика Лю-ши с целью ограбить его, взять золотые часы. Вог эти часы! — начальник по­лиции положил на стол большие карманные часы.

Конечно, все это подстроил Загоруля, это месть Баба- шева. Загоруле надо, чтобы Токаша не выпустили из тюрьмы. Стерегущий враг всегда подстережет. Кто те­перь протянет руку помощи Токашу? Какой прок от за­ступничества тех казахов, которые ведут бродячий образ жизни! Разве один Курыш может что-то сделать?

— Господин начальник, это клевета!—Токаш начал говорить смело. Разве можно согласиться с такими обви­нениями, умереть без сопротивления и без попыток освободиться! На шею надели петлю, вот-вот задушат!..

— Как же это так?

— Я посланник нового правительства в России. По­чему же