Город Градов и другие повести - Андрей Платонович Платонов

– Заплевывал, да мимо, – спорил смазчик, – а огонь сухим улетал.

– Ну ладно, будет зудеть, – смирился Серега. – Ты сам ходишь, оленафтом наземь капаешь, а он ведь на общие средства куплен!

– Граждане, он нагло и по-кулацки врет! Пускай хоть одну каплю где-нибудь сыщет! Что он меня мучает!

– Будя вам, – сказал Кондров, – не пересобачивайте общие заботы. Ты, Серега, кури скромней, а ты капать капай – колхозу капля не ужасна, – а вот мажь – где нужно, а не где сухо. Зачем ты шины-το на телегах мажешь?

– Ржави боюсь, товарищ Кондров, – ответил смазчик. – Я прочитал, что ржавь это тихий огонь, а товарищ Куйбышев по радио говорил – у нас голод на железо: я и скуплюсь на него.

– Соображай до конца, – объяснил смазчику Кондров, – оленафт тоже железными машинами добывается. А раз ты зря его тратишь, то в Баку машины напрасно идут.

– Ну?! – испугался смазчик, и сел в удивлении на свое ведро: он думал, что олеонафт это просто себе густая жидкость.

– Петьк, – сказал малому лысый мужик, тот, что услал Ваську к лошадям. – Пойди, ради бога, все избы обежи – пускай бабы вьюшки закроют, а то тепло улетучится.

– Да теперь не холодно, – сообщил Серега.

– Все равно: пусть бабы привыкают беречь сгоревшее добро, им эта наука на зиму годится.

Петька безмолвно побежал приказывать бабам про вьюшки.

– Слухай, дядя Семен! Ты чего ж вчера сено от моей кобылы отложил, а к своему мерину подсунул? Ишь ты, средний дьявол какой, – знать, колхоз тебе не по диаметру!

Дядя Семен стоял, помутившись лицом.

– Привык к мерину, – сказал он впоследствии, – войду – он сопит на меня и глазами – моргает, а кругом норма – скотину нечем поласкать, вот и положил твое сено!

– А ты теперь к человеку привыкай, тогда тебя все меренья уважать будут!..

– Буду привыкать, – грустно пообещал дядя Семен.

– Не то пойти крышку на колодезь сделать? – произнес Серега, стоявший без занятья.

– Пойди, дорогой, пойди. С малолетства с мелкими животными воду пьем. Может, при хорошей воде харчей есть меньше станем!

Отошедши с Кондровым в глубь колхоза, я обнаружил, что вправо от деревни, на незаселенной высоте склона стоит новая деревянная каланча, метров в десять – двенадцать. На верху каланчи блестело жестяное устройство, бывшее, судя по форме, рефлектором; причем оно было поставлено так, что должно направлять лучи неизвестного источника света целиком в сторону колхоза.

– Вон наше солнце, которое не горит, – сказал мне Кондров, указав на каланчу. – Ты есть хочешь?

– Хочу. А у вас есть запасы?

– Хватит. Прошлый год осень была большевицкая – все родилось.

Поев разного добра в попутной избе, в которой висела электрическая лампочка, мы пошли с Кондровым не на каланчу, а к ручью. На ручье, около кустарной запруды, помещался дубовый амбар с сильным мельничным пошвенным колесом; запруда служила, очевидно, для сбора запаса воды.

– Наливное колесо у вас работало бы полезней! – сказал я.

– Ну что ж, ты только скажи, как нужно сделать, а мы будем его делать, – ответил мне Кондров.

Мне стало печально и тревожно близ такого человека: ведь он за маленькое знание отдаст что угодно; а с другой стороны, его всякая вредительская стерва может легко обмануть и повести на гибель, доказав предварительно, что она знает в своей голове алгебру и механику.

Кондров отомкнул амбар. Никакой мельницы в амбаре не было; там стояла небольшая динамо-машина, и больше ничего. На валу водяного колеса имелся деревянный шкив, с которого посредством ремня снималась сила на динамо-машину. Обследование установило, что водяное колесо способно было дать через динамо-машину мощность, достаточную, чтобы в колхозе горело 20 тысяч экономических электрических свечей, или 40 тысяч тех же свечей в полуваттных лампах. При переделке водяного колеса с пошвенного на наливное мощность всей установки можно было повысить по крайней мере на одну треть; динамо-машина же была рассчитана на сорок лошадиных сил, и могла терпеть много нагрузки.

– А наше солнце, понимаешь, не горит! – горестно проговорил надо мной Кондров. – Оно потухло.

Провода из амбара тянулись по ракитам, по плетням, по стенам изб и, ответвляясь на попутный колхоз, отправлялись к солнцу. Мы также пошли на солнце. Провода всюду были достаточно исправны, на самом солнце я тоже не мог заметить чего-либо порочного. Особенно меня удовлетворил жестяной рефлектор: его отражающие поверхности имели такую хорошо сосчитанную кривизну, что всю светосилу отправляли ровно на колхоз и на его огородные угодья, ничего не упуская вверх или в бесполезные стороны. Источник света представлял из себя деревянный диск, на котором было укреплено сто стосвечовых полуваттных ламп, то есть общая светлая мощность солнца равнялась десяти тысячам свечей. Кондров говорил, что этого все же мало, – немедленно нужно добиться света по крайней мере в сорок тысяч свечей; особенно удобен был бы, конечно, прожектор, но его невозможно приобрести.

– Сейчас я схожу пущу колесо и динамо, и ты увидишь, что наше солнце не горит! – огорченно сказал мне Кондров.

Он сходил и пустил, – и солнце, действительно, не загорелось. Я стоял на каланче в недоумении. Ток в главных проводах был, колхозники собрались под каланчой и обсуждали доносившийся до меня вопрос.

– Власть у нас вся научная, а солнце не светит!

– Вредительство, пожалуй что!

– Сколько строили, думали – у нас пасмурности не будет, букеты распустятся, а оно стоит холодное!

– Это же горе! Как встанешь, глянешь, что оно не светит, так и загорюешь весь от головы вниз!

– Вон старики наши перестали верить в Бога, а как солнце не загорелось, то они опять начали креститься.

– Дедушка Павлик обещал ликвидировать Бога, как веру, если огонь вспыхнет на каланче. Он тогда в электричество, как в Бога, обещал поверить.

– А горело это солнце хоть раз? – спросил я у народа.

– Горело почти что с полчаса! – сказал народ и заотвечал дальше, споря сам с собой:

– Больше горело: не бреши!

– Меньше – я обрадоваться не успел!

– Как же меньше, когда у меня слезы от яркости потекли?!

– Они у тебя и от лампадки текут.

– Ярко горело? – спросил я.

– Роскошно!! – закричали некоторые.

– У нас раздался было научный свет, да жалко, что кончился! – сказал знакомый мне смазчик.

– А нужно вам электрическое солнце? – интересовался я.

– Нам оно впрок: ты прочитай формальность около тебя.

Я оглянулся и увидел бумажную рукопись, прибитую гвоздями к специальной доске. Вот этот смысл на той бумаге:

«Устав для действия электросолнца в колхозе Доброе Начало.

1. Солнце организуется для покрытия темного и пасмурного дефицита небесного светила того же названия.

2. Колхозное солнце соблюдает свет над колхозом с 6-ти часов