Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
Судебное заседание — это сложнейший фильтр, через который пропускаются все материалы следствия; через этот фильтр не просочатся предположения и догадки, он отделяет только истинные и правдивые факты.
Свидетели
Вводная часть судебного процесса и чтение обвинительного заключения заняли целый день. Я задержался после работы, чтобы приготовиться к завтрашнему дню — допросу подсудимого, и решил восстановить в памяти его показания. Мои коллеги Купченков и Грищенко уже ушли — была половина седьмого. Я медленно листал страницы первого тома, останавливаясь на показаниях Ковшова, как кто-то постучал в дверь.
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге появился Сеня Оберемченко. Я не видел его давно и отметил про себя, что парень возмужал, стал чуть полнее, и от этого он не казался таким длинным, как раньше.
— Я к вам, Михаил Тарасович, по весьма важному делу.
— Проходи, Сеня, и расскажи о весьма важном…
Он не воспринял мой шутливый тон и серьезно продолжал:
— То, что я хочу сообщить, касается Ковшова и… меня.
Это была новость: откуда Сеня мог знать опасного преступника? Я ждал, что он еще скажет.
— Все эти месяцы я не живу, а существую: совесть мучает меня… Я знаю о Ковшове такое, чего не знает никто. И думаю, что оно будет весьма важно для суда.
— Почему же, Сеня, ты не явился к следователю и не рассказал о том, что знаешь?
— Вот в этом вся моя трагедия — я боялся, да и сейчас боюсь, что меня не поймут и посадят за решетку вместе с Ковшовым… Лана сказала, что его судят, и я не мог не прийти к вам…
Он очень волновался, лицо его покрылось липким потом, нос густо покраснел.
— Садись, Сеня, и все по порядку…
— Но обещайте, Михаил Тарасович, что вы поверите мне, я ведь от чистого сердца…
У меня мелькнула мысль, что не надо было выслушивать своего знакомого по делу, которое я уже рассматриваю. Так недолго из судьи превратиться в свидетеля.
— Может, все-таки тебе лучше обратиться к следователю?
— Я доверяю только вам, Михаил Тарасович, и ни к кому не пойду… Если вы не хотите меня слушать, то все, что я знаю, останется навсегда со мной.
— Ладно, Сеня, выкладывай…
Он начал издалека — с первого знакомства с Ковшовым, рассказал о посещении квартиры его тетки, о встрече с Ланой и о любви к ней, о всех их разговорах и сомнениях и, наконец, о главном — о поездке с Ковшовым в Терновск.
— Ты запомнил приметы его «дипломата»? — спросил я.
Сеня нахмурился, вспоминая, и через минуту сказал:
— «Дипломат», как мне помнится, был темного цвета, и на крышке нанесен переводной рисунок какой-то красивой женщины…
— На этот рисунок обратила внимание и вахтер.
— Вот видите, как я влип, подвозя на станцию грабителя… Что же мне за это будет?
— Ничего не будет, Сеня, кроме «спасибо», что ты нашел в себе мужество прийти и все рассказать. И сделать это надо было гораздо раньше. Однако и сейчас не поздно… Но есть некоторые сложности. Если Ковшов узнает, что мы жили в одной комнате, он может выразить тебе недоверие как свидетелю, да и мне — тоже…
— Но я же говорю только правду, одну правду
— И еще одно обстоятельство: нужен повод, чтобы тебя вызвать в суд. Допустим, при допросе Шурина признается, что ты бывал на квартире у Ковшова…
— Она этого никогда не сделает. Я пришел к вам без ее ведома.
— Но перед судом она должна быть правдива, иначе ей грозит ответственность за дачу ложных показаний.
— Загадку вы мне задали, Михаил Тарасович. — Он удрученно опустил голову, задумался. — Лана не захочет называть меня и других, кто бывал у Ковшова, это уж точно.
— Ковшов опутал паутиной многих подростков, в том числе и Шурину, и от этой паутины надо освободиться раз и навсегда. Разве этого не понимает девушка?
— Представьте, Михаил Тарасович, что она и сейчас благоволит к Ковшову, и все, что с ним произошло, ей кажется случайностью,
— Тем более ей надо открыть глаза. Она должна понять, что Ковшов аморальный тип и опасный преступник. Он убивал души подростков, и это, как видишь, сказывается сейчас.
Сеня немного успокоился, но мысль о том, что ему предстоит трудный разговор с Ланой, угнетала его.
— А может быть, вы, Михаил Тарасович, поговорите с Ланой? Она вас послушается.
— Мне нельзя в частном порядке встречаться со свидетелями. Но в судебном заседании я, безусловно, попытаюсь убедить Шурину в ошибочности ее мнения, если она к тому времени его не изменит.
Сеня с видом человека, для которого иного выхода нет, чем тот, который ему предлагают, обреченно и глухо спросил:
— Когда Лану вызывают в суд?
— Через три дня — в пятницу.
— Ладно, попытаюсь, — Сеня решительно встал, подал мне руку и вышел из кабинета.
* * *
Сразу же после работы Сеня Оберемченко поспешил в магазин к Лане. Против обыкновения она встретила его приветливо и, улучив минутку, когда у прилавка не было покупателей, спросила:
— Что-нибудь случилось, Сеня?
— Откуда ты взяла?
— По твоему лицу вижу.
— Нам надо поговорить, Лана, по тому вопросу…
Она поняла без объяснений и поспешно согласилась:
— Придешь в семь часов в сквер, к памятнику Пушкину.
Оставалось больше часа, но никуда не хотелось идти, и Сеня, очутившись на улице, побрел в сторону сквера. Настроение у него было подавленное и тревожное. Его ждало серьезное испытание. Совсем непросто выступить на людях, изобличая грабителя и в какой-то мере себя. У любого, кто будет слушать его показания, не может не возникнуть вопрос: почему он так долго молчал?! И надо будет оправдываться, хитрить. Ведь нельзя же признать, что боялся, во всем соглашаясь с Ланой.
Она пришла без опозданий. На ней было легкое короткое платье в голубые цветочки, и вся она выглядела невесомой и воздушной. Лишь загорелые руки и ноги несколько утяжеляли ее, делали более земной. Он смерил девушку долгим взглядом и как можно спокойнее произнес:
— Я все рассказал о Ковшове…
— Ненормальный! — Она в ужасе раскрыла глаза, сжимая свои маленькие кулачки. — И кому донес?
— Одному хорошему человеку.
— И что же тебе сказал этот хороший человек? — Она скривила губы в злой усмешке.
— Он считает, что ты во время допроса в суде должна назвать мою фамилию.
— В связи с чем?
— В связи с тем, что я посещал квартиру Ковшова и был с
