Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
Аркадий, закрыв глаза, с минуту помолчал.
— Не успел…
— Хоть купи ей духи.
— Однако дешево ты оцениваешь мою жизнь.
Вика вскочила со стула.
— Какой же ты беспощадный, Аркадий!
— Я пошутил, Снежинка… Сядь.
— Ты не любишь меня, Аркадий! — истерично крикнула Вика и выбежала из комнаты.
Он долго и напряженно смотрел на дверь, прислушиваясь к боли в ноге. В комнату вновь вошла Вика. На цыпочках приблизилась к дивану, поставила тарелочку с желтыми мандаринами на стул и шепотом спросила:
— Ты спишь?
— А? Что? — отозвался он, делая вид, будто немного вздремнул.
— Мама тебе мандаринок с базара принесла.
— Спасибо.
— Кушай, Аркадик…
«Больше хорошая, чем капризная», — с удовольствием отметил про себя Аркадий, взял с тарелки мандарины и кончиками пальцев стал разрывать его душистую кожуру. Кисловатый, прохладный сок плода как-будто уменьшил боль. Аркадий заложил руки под голову, лениво потянулся: не так уже плохо поваляться дома, но только денек, не больше, иначе можно стать лентяем и лежебокой. Он пошевелил ногой, саднящая боль опять возвратилась и испугала. «Неужели завтра не пойду на смену и не увижу Лену?»
Он живо представил ее образ: лицо, глаза, голос. «Эх ты, борец, — насмешливо говорит она. — Ты еще раз подумай, с чем борешься?.. Со своим счастьем, милый…» — «Теперь уж поздно думать о счастье, — возражает он. — Надо было тогда, до женитьбы…» — «Значит, свою бледнолицую жалеешь». — «Почему бы ее и не пожалеть: она слабенькая». — «А ты сильный?» — «Нет, совсем нет». — «Выходит, что делать мне больше тут нечего. Прощай». — «Лена! Не уходи! Не уходи!» — жалобно просит он.
Но все напрасно: диалог закончился, и продолжить его совершенно не с кем. Да и незачем. Он потерпел полное поражение и лежит теперь безвольный и расслабленный, словно перед последним вздохом, и самому не верится, что когда-то у него были упругие мускулы, толкавшие выше головы многопудовые железные диски…
— К черту! — крикнул он, вскакивая с дивана. — Вика, где мой костюм? Где мои ботинки? Вика!
— Боже мой, ты встал! — воскликнула Вика, вбегая в комнату. — Зачем тебе костюм и ботинки? Я взяла их почистить.
— Еду на завод.
— Ты с ума сошел?
— Если буду лежать на диване, определенно сойду с ума.
— Посиди в кресле.
— Ни лежать, ни сидеть не хочу. Давай мне костюм.
— Аркадик, дорогой… Ну чего ты взбеленился? Почищу одежду и бери на здоровье, надевай. Но лучше бы тебе сегодня побыть в пижаме, все-таки она легче и не так травмирует место ожога.
— Я же сказал, что мне надо ехать.
— Ну и езжай на свой завод. Потом пожалеешь — будет поздно: с ожогом шутки плохи.
В комнату заглянула Лукерья Анисимовна и, скрестив руки на груди, стала у порога, чтобы самолично поприсутствовать при споре дочери с мужем, но те, увидев ее, замолчали.
— Бешеные вы какие-то сегодня, — хмуро глядя на обоих, сказала она. — Хочет ехать — не держи его… Ему виднее что к чему.
— Мне надо, — неуверенно произнес Аркадий и, глядя на больную ногу, замолчал.
— Ты возьми да хорошенько обдумай: надо ли?
— Я уже обдумал.
— Мне сдается, что нет, — Лукерья Анисимовна поджала сухие губы и, помолчав, недовольно продолжала: — Ты обжегся почему? Об этом ты подумал? По своей глупости обжегся, полез куда не надо. И вот заявишься на работу, а там только и ждут, чтоб спросить с виновника…
— Но какой же я виновник?
— Машинку испортил, пожар в цехе устроил — за это, поди, по головке не погладят.
«Похоже, она правду говорит, — растерянно подумал Аркадий, садясь на диван. — Что-нибудь подобное мне трудно было даже предположить…»
— Как же теперь быть, мама? — покорно спросил он.
— Как быть? — удовлетворенно переспросила Лукерья Анисимовна и, усевшись на стул, нравоучительно посоветовала: — Сидеть дома, пока не выздоровеешь.
— Но я долго не могу.
— Куда торопишься?
— Без меня дело станет.
— Тем лучше, если станет: больше авторитета тебе будет.
— У меня и так его достаточно. Тут весь вопрос в том, что мы срочный объект сдаем — школу…
— Школ у нас хватает, даже с избытком. Так что успеешь.
— Но это же образцовая, — вмешалась Вика. — Первая в городе.
Мать строго глянула на дочь, безапелляционно заявила:
— За несколько дней ничего не случится, — и, обращаясь к Аркадию, подобревшим голосом добавила: — А твои неприятности, сынок, перемелются… Без них и школу легче будет строить.
В это время на улице послышался сигнал автомобиля.
— Наверное, врач, — спохватилась Вика и посмотрела в окно. — Точно, «Скорая помощь» у ворот, — сообщила она и побежала встречать.
— Ложись-ка, — приказала Лукерья Анисимовна зятю, окинула зорким взглядом комнату, поправила скатерть на столе, расставила стулья и, захватив жакет Вики, бесшумно скрылась на кухне.
Врач, высокий блондин в белом халате, внимательно выслушал рассказ больного и приступил к его осмотру.
— Я смогу завтра выйти на работу, доктор? — с надеждой спросил Аркадий.
— Через недельку, молодой человек, не раньше.
Закончив осмотр, он достал авторучку из нагрудного карманчика халата, присел к столу и стал быстро писать, затем приподнял голову и, глянув через плечо на Аркадия, лежащего на диване, сказал:
— Вам повезло, молодой человек: жена ваша — отличная медсестра, а то бы пришлось вас госпитализировать…
Вика, приятно задетая похвалой хирурга, с которым ей приходилось часами выстаивать у операционного стола, скромно призналась:
— У вас научилась, Петр Петрович…
— А медицинская школа не в счет?
— Если иметь в виду практику, то не в счет…
— При ожогах полагаться только на практику рискованно, — поучающе оказал врач. — Тут могут быть разные неожиданности…
«У каждого свое, — думал Аркадий, — они толкуют о моем ожоге так, как на наряде о каком-нибудь отопительном узле. Но узел нем, а я вот возьму, да и вмешаюсь…»
— Через два-три денька я заеду, — говорил врач, собираясь уходить. — А пока вы, Виквея, сделайте все, что я назначил.
— Через три дня, доктор, меня здесь не будет, — отозвался Аркадий.
— Где же вы будете?
— В цехе.
Лучистые морщинки побежали по лицу хирурга.
— Имея такую сиделку, как у вас, — он кивнул в сторону Вики, — с болезнью можно справиться гораздо быстрее, чем обычно.
— Вы меня совсем захвалили, Петр Петрович, — смущенно опустила темные ресницы Вика и пошла следом за врачом, чтобы проводить его.
«И ничуть не захвалил, — возразил Аркадий. — Ничуть. Вика знает свое дело», — и он долго лежал с этими мыслями.
4
Прошло три дня, а Гаев по-прежнему продолжал валяться на диване, и только на четвертый день стало легче. Прихрамывая, бригадир вышел во двор и уселся на лавочке под вишней. К нему немедленно примчался Космос и
