Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Не надо… погоди, не надо, – взмолилась я, пытаясь защититься от боли. Его любви было столько… и я не могла это вынести. Его любовь рушила мою жизнь. Всю мою жизнь.

– Переезжай ко мне, – продолжил он и все-таки взял меня за руку, – переезжай. Хочешь, вместе с Люд… милой и Ксеньей… Я все сделаю, я…

– Погоди… – я выставила руки вперед, будто защищаясь, – я не могу. У меня… там своя жизнь, работа, Василий…

– Кто? – остановился он.

– Мой бывший муж, – я кивнула, – мы разошлись семнадцать лет назад, но до сих пор очень хорошие друзья. Он спас меня на войне. По-настоящему спас. Закрыл собой от пули и был ранен.

– Ты его любишь? – он выжидательно посмотрел на меня.

Я молчала. Люблю?

– Он мне родной человек, – я покачала головой, – но… нет. Я люблю НЕ его.

Анджей ждал продолжения моей фразы, смотрел на меня не отрываясь, затаив дыхание…

– Анья?

– Я люблю тебя, – наконец выдохнула я, чувствуя, как горячие слезы потекли по щекам, даря облегчение, – и, кажется, мы с тобой просто два старых дурака.

Он схватил мою руку и прижал к губам:

– Моя дорогая…

– Господи, какой кошмар, – я уронила голову на руки, – какой же это кошмар. Что же нам делать теперь? – я отстранилась, посмотрев на него совершенно беспомощно.

Он улыбнулся открыто и светло, становясь тем юным Анджеем, которого от меня увел дед Мирон в сырую апрельскую ночь.

– Для начала, может быть, стоит заказать другие блюда и пообедать? Или просто пойти погулять?

– Погулять, – я хоть и чувствовала голод, есть совершенно не хотелось.

– Отлично, – он поднял руку, давая знак официанту.

Мы быстро расплатились и вышли в жаркий варшавский день.

– Не волнуйся, думаю, Вацлав Ксенью уже до отеля проводил.

– Знаешь, – я посмотрела на него внимательно, – кажется, он ей нравится.

Анджей коротко засмеялся:

– Кажется, она ему тоже нравится…

– Ужасно жаль, – было досадно.

– Да? – удивился он. – Почему?

– Они ведь кровные родственники, – пояснила я.

– Точно! – он посмотрел на меня с изумлением. – И… как же быть?

– Наверное, стоит им сообщить, – с грустью сказала я, – и как можно скорее, чтобы это дальше не зашло. Впрочем, Ксенька знает, я просто с ней поговорю.

– Де-е-е-ела, – Анджей растерянно почесал затылок, – я об это не подумал, очень непривычно. И… твоя внучка о нас знает?

– Да, – коротко ответила я. – Люся с мужем уехали жить в Москву, и вот-вот снова станут родителями, а Ксеня живет со мной, в Минске, и знает почти всю мою жизнь. Она хороший, добрый человек, я не хочу, чтобы ей было больно.

– Понятно, – отозвался Анджей, – я поговорю с Вацлавом. Он тоже отличный парень и поймет.

Ксюша 1982

Мы стояли на набережной, щурились на яркое солнце и кидали камушками в Вислу.

– А можешь так… – Вацлав явно подбирал слова.

Он взял гладкий плоский камешек, наклонился – и р-р-раз… тот проскочил раз пять по воде и только потом плюхнулся в воду.

– Никогда не умела, – пожала плечами я, – но у тебя здорово получается!

– Гляди, як я… – он снова запустил в реку легким скачущим камешком, – може учить тебе?

– Ты так смешно говоришь, – я улыбнулась.

– ИзвЕни, – он смутился, – отец хорошо говорит по-русски, я хорошо польский и немецкий.

– Мы можем по-немецки, – я перешла на этот язык, – только здесь наоборот – бабушка по-немецки отлично, а я не очень.

– Ух ты! – искренне удивился Вацлав, с легкостью затараторив на другом языке. – Мы с отцом часто говорим не только по-польски, еще и по-немецки, мама его тоже знала.

– Давно твоя мама умерла? – спросила я почти шепотом.

– Три года назад.

– Понятно…

Мы замолчали, думая каждый о своем. Я порадовалась тому, что моя мама жива-здорова. Теплое лето легко ложилось на плечи. Вацлав рассеянно глядел туда, где река и небо смыкались краями и, обнявшись, уходили дальше, за невидимые пределы бытия. Он был почти такой же высокий, как его отец, темно-каштановые кудри лохматил легкий ветер. Когда он улыбался, в уголках глаз обозначались едва намечающиеся морщинки. Он был старше меня на одиннадцать лет.

Подняла с земли камешек:

– Покажешь?

– Да! – он обрадованно подскочил ко мне, на щеках снова заиграли ямочки, делая его мальчишкой.

«Вот же, черт возьми!» – почему-то разозлившись, подумала я.

Он встал за спиной:

– Смотри – наклоняешься и… хочешь попасть далеко-далеко.

Я взяла камешек, р-а-аз… и камень плюхнулся в воду.

– Погоди, – он подошел ближе и аккуратно взял меня за запястье, – не напрягай руку, нужно легко, словно стремишься попасть в горизонт.

Мне стало неловко от его близости. От него пахло чем-то теплым – солнцем, хвойной древесной корой и неожиданно ванилью. И по-немецки он правда говорил существенно лучше, чем по-русски, как и я по-немецки говорила лучше, чем по-польски.

– Кхм… – он несколько отстранился, тоже смутившись.

Я взяла очередной камень, постаралась расслабить руку и… раз-раз-раз… он быстро проскочил трижды, и только потом булькнул в воду.

– Ура! – мне было радостно – я посмотрела на Вацлава. – Получилось!

– Давай еще! – подбодрил он, ища глазами следующий.

Я закинула еще, и он проскочил уже четыре раза.

– У тебя получается! – Вацлав радовался вместе со мной.

– Раньше не умела…

Мы внезапно замолчали, не зная, о чем говорить и что делать дальше… Постояли, посмотрели, как на реку надвигается вечер, розовея облаками, размывая тени…

– Пойдем, я отведу тебя в отель, – он снова перешел на русский.

Я пожала плечами и сказала по-немецки:

– Хорошо.

Стало вдруг грустно – мне понравилось кидать камешки, это было весело. И я вспомнила, как бабушка рассказывала, что они с Анджеем ставили таз, наливали воды и отдували лодочку из древесной коры по краям.

– Отец рассказывал про твою бабушку, – сказал Вацлав, и я вздрогнула от неожиданности, слишком уйдя в свои мысли, – о том, что они были… близки, и она и ее дед помогли ему спастись. Что он им обязан жизнью.

– Так и есть, – я улыбнулась, мне было приятно, что Анджей рассказал ему.

– Наверное, они сильно любили друг друга, – он говорил скорее утвердительно.

– Думаю, да.

Неловкость между нами росла, делая пространство неуютным. Мне хотелось уже скорее дойти до гостиницы, я чувствовала, что устала.

– Ты учишься? – спросил он, скорее для того, чтобы поддержать разговор.

– В медицинском, – автоматически ответила я.

– Правда? – оживился он.

– Угу, – я повернула голову, – а ты?

Он смотрел на меня внимательно и серьезно, разглядывал, будто картину на