Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

мчится уже по территории Незалежной. Напряженно всматриваясь в запорошенную снежком дорогу, Иваныч молит об одном – только бы не напороться на мину! По пути кое-где выскакивают из вражеских окопов люди в камуфляже и начинают обстреливать колонну, но быстро прекращают, приметив надписи на бортах «Патриота», понимающе улыбаются, приветственно машут, выкрикивают поздравления, желают счастливого пути.

Но вот и передовая, линия боевого соприкосновения. Из блиндажей и укрытий выходят люди в военной форме – кто с триколором, а кто с желто-голубыми нашивками на рукавах. Они вооружены, но никто друг в друга не стреляет. Среди них Витек видит отца и бросается к нему. И этим своим порывом, словно сигнал подает. Бойцы противоборствующих сторон обнимаются, братаются, поздравляют с Новым годом и миром во всем мире. А потом Витек с отцом, Иванычем и волонтерами раздают гуманитарную помощь и подарки без оглядки на «опознавательные знаки»– нашивки и шевроны. Война же закончилась, враги перестали быть врагами и вновь стали братьями…

Витек спал, радуясь окончанию войны, и не видел, как в полночь за общим столом собрались его сопалатники вместе с Любимцевой и Реутовым, которые весь вечер были единосущны и нераздельны в актовом зале и здесь, за столом, тесно сомкнувшись плечами, стояли рядышком, как Иваныч, любовно поглаживая бутылку шампанского – подарок командующего, – вопрошал свое медицинское семейство, кивая на Сенчукова:

– Может, разбудим, да пусть глотнет с нами под бой курантов?

– Очень уж сладко спит. Будить жалко. Да и времени уже нет, – сказал Жора Яресько.

– Ну, тогда открывай! – протянул ему Говоров шампанское.

Жора уложился четко в срок. Последний удар кремлевских курантов совпал с перезвоном бокалов шампанского в палате № 308, негромкими новогодними здравницами и таким же приглушенным, но дружным «ура!».

При его звуках Витек зашевелился, приоткрыл глаза, вряд ли кого видя и узнавая сквозь продолжающийся сон, удовлетворенно улыбнулся, словно только что сделал какое-то важное и нужное дело… Компания за столом замерла в ожидании. А Витек, смежив веки, стал поворачиваться. Светлана тут же очутилась возле него. С ее помощью он легко перевернулся на другой блок и с той же довольной улыбкой продолжил свой новогодний сон. Убедившись, что ее подопечный спит, Любимцева что-то просунула под его подушку.

Витек встрепенулся, не открывая глаз, оторвал от подушки голову и отчетливо произнес:

– Женя, а жизнь-то и правда налаживается!

И снова уронил голову в подушку.

Все за столом удивленно воззрились на Чумичева. А он, догадавшись, о чем речь, расхохотался…

Глава 10. Золотая колесница

1

Отойдя ото сна, как и предписывал больничный распорядок, в семь утра Витек обнаружил, что в палате он проснулся первый, чему весьма удивился, поскольку раньше всех вставал обычно Иваныч. Но сегодня от его «плацкарты» доносилось характерное с легким присвистом похрапывание, а сам он, подложив под щеку ладони, оставался недвижим. Остальные тоже, проведя, наверное, бурную праздничную ночь, спали сном праведников.

«Пусть!» – тепло улыбнулся Витек и стал самостоятельно осуществлять подъем. Процедура была для него пока еще непростой, но он уже научился обходиться без посторонней помощи, как и перемещаться с койки на коляску и обратно.

Да, за месяцы пребывания в подмосковном госпитале Сенчукову пришлось многое постигать заново – в прежней жизни совершенно обычное и привычное, часто на инстинктивном уровне, а в нынешнем положении требующее выработки особых навыков.

Тот же прием пищи или водные процедуры по утрам и перед сном, осуществлять которые поначалу без посторонней помощи не было Витьку никакой возможности.

Много хлопот доставляла тяжелораненым на первых порах и туалетная проблема. Как грустно шутили в курилке по этому поводу они сами (особенно подвергшиеся парной ампутации нижних или верхних конечностей): «Главное нашему брату-ампутанту, когда приспичит, вовремя снять штаны, а потом чистыми и сухими вернуть их на место».

Усугублял проблему такой немаловажный этический момент, как половая принадлежность младшего медицинского персонала госпиталя, состоявшего из молодых и среднего возраста женщин, в то время как подавляющее большинство пациентов хирургического отделения были мужчины до тридцати и чуть за тридцать лет, значительная часть которых действительно не могла самостоятельно справиться с естественными физиологическими потребностями. Все эти «утки», памперсы, умывания, кормления с ложечки, как младенца, и даже сопровождение в туалет, где нянечки и медсестры без всяких шуток в буквальном смысле следили, чтобы у их беспомощных подопечных белье и штаны после туалета оставались сухими и чистыми, было частью их повседневной работы. Возможно, и не очень приглядной, но необходимой.

Со временем к этому раненые привыкали, да и сами начинали мало-помалу себя обихаживать, но сначала ощущение физической беспомощности отзывалось по всему их существу, даже там, где и существа-то уже не было, а также в сердце и сознании с такой режущей остротой, что, казалось, даже мучительные фантомные боли легче было перенести.

Сенчуков помнил, какие душевные мучения еще там, в первых госпиталях, доставляла ему больничная бытовуха. Но одна за другой шли операции. Операции тяжелые. Витек находился на грани жизни и смерти, то теряя сознание, то приходя в него, и было не до душевного и этического дискомфорта. Ощутимо оно давало о себе знать здесь, в Подмосковье. И если бы не Светлана и не сопалатники, всячески помогавшие ему, беспомощному, эту бытовуху преодолеть, Витьку пришлось бы гораздо хуже, чем он это перенес. А сейчас, да еще с такой чудо-коляской, – не жизнь, а малина!..

Умывшись, приведя себя в порядок, Сенчуков вернулся к койке заправить постель. Привычку эту привил с детства Витьку отец, уважавший порядок во всем. Осталось взбить подушку, как вдруг Витек обнаружил под ней пакет с разноцветными узорами, похожий на тот, в котором Светлана вручала два дня назад ему подарок на день рождения.

Витек перевернул пакет. На койку выскользнули пластмассовая коробочка с миниатюрными дорожными шахматами, плитка шоколада «Гвардейский» и искрящаяся блестками новогодняя открытка.

«Дорогому Витеньке-Зайчику, который не по своей вине попал под злой военный трамвайчик, от Снегурочки Любимцевой с любовью и пожеланием всего самого доброго и прекрасного. Пусть отныне беды и невзгоды обходят тебя стороной, и солнечным будет по жизни твой путь.

Обнимаю-целую, твоя Светлана».

Растроганный Сенчуков поднес открытку к носу и почувствовал знакомый симбиоз тонкого аромата Светланиного парфюма и больничных запахов, исходивших от нее. Поцеловав открытку, Витек спрятал ее в тумбочку и направил коляску в коридор.

Встретила его здесь непривычная для этого времени суток пустота и тишина. Сенчуков проехал по коридору из конца в конец – ни души! Заглянул в одну из палат: такую же, как и их 308-я, четырехместную. Спят