Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

— Двенадцать лет я ждал этого! — прошептал я, сдерживая эмоции и чувствуя, как колотится мое сердце.

— Я знаю, Вань, — ответил он и посмотрел в небо. — Чувствуешь, как будто даже солнца больше стало? И греет сильнее!

— Слава Богу! — ответил я, не находя других слов.

На вечерней службе было намного больше народа, чем обычно. Службы мы старались проводить согласно канонам, установленным церковью, и совмещать их с режимом: утренняя служба была после утренней проверки, а вечерняя проводилась после проверки вечерней. По субботам мы читали молебен за упокой. Службы в обычные дни проводили заключенные — я, Сашка, или Серега. Мы старались вовлекать побольше людей. Можно было просто прийти, постоять, послушать. А можно было поучаствовать. Когда люди участвуют, читают молитвы по очереди, то начинают задавать вопросы. Начинают узнавать больше о церкви и читать книги. Тут то и начинается их духовная жизнь. В голове и душе появляются новые принципы, выходящие за рамки личного эгоизма и наставляющие сверять свои мысли и поведение с высокими требованиями веры.

Обязательным в начале службы был звон колоколов. У нас их было пять. Колокола — это радость души. Когда звонят колокола, душа ликует. Даже мусульмане кайфовали от этого. Очень редко бывало, что мы не звонили. В такие вечера зона волновалась. Звон колоколов был сигналом и символом, что все идет по установленному порядку. В этот вечер мы звонили сильнее и дольше обычного. После службы я нашел Серегу и так посмотрел на него, что он все понял без слов.

— Иван, не мороси. Завтра все точно будет. Без базара. Можешь готовить баул.

У Сереги был близкий, который был приближен к главному, сообщавший ему достоверные сведения.

— Да, у меня давно все готово. Но перебрать его еще раз стоит.

— Я даже перед этапом так не волновался, как сейчас, — я пожал ему руку, закрыл храм, и мы пошли в жилую зону к баракам, чтобы подготовиться к завтрашнему дню.

Я зашел в каптерку и забрал оттуда свой баул. Нужно было еще раз все пересмотреть и подготовить вещи самым тщательным образом. «Что значит собраться для зека? — задал я себе мысленно вопрос, и тут же сам на него ответил. — Это значит, что все его вещи, все, что у него есть, он должен унести с собой: от спичек с иголкой до одеяла и, возможно, даже любимой подушки. Нужно постараться собрать и разместить в бауле все вещи, которые могут пригодиться в дороге. А дорога может быть длинная!» Я стал аккуратно выкладывать вещи на шконку и раскладывать их ровными рядами. Здесь были мыльно-брильные принадлежности, вакса, щетка для ботинок и сами ботинки. Трусы, майки, носки… Одежда, вплоть до фуфайки и шапки, чтобы не мерзнуть и не болеть. Я вспомнил тюрьму и стал про себя комментировать воспоминания: в камерах окна всегда открыты, особенно ночью. Ночью они превращаются в дорогу с веревками, натянутыми между камерами, по которым идет тюремная почта. От записок до ништяков каких-то. Поэтому, по возможности, должно быть все, что согревает и сохраняет жизнь и здоровье. Я нащупал особый пакет в сумке и достал его на свет божий. Чай! Чай обязательно! Без чая не существует ни одного зека. Потому что чай — это источник витаминов и антисептик, который лечит болезни. За чаем же происходит залечивание ран душевных. За чаем ты мечтаешь о доме и вспоминаешь хорошее из прошлого. Кружка чая с утра согревает и наполняет теплом. И если у тебя в бауле нет чая, то какой ты зек… Ты чухан какой-то. Откуда ты, если у тебя нет чая? Еще сигареты! Да, сигареты всегда должны быть, на несколько дней вперед. Даже если не куришь, сигареты — это валюта, как и чай. Они никогда не бывают лишними. Мысленно, по давней привычке, разговаривая сам с собой, я рассматривал вещи, разложенные передо мной. Все ли я собрал?! Кружка, ложка, тарелка. Всякие нужные штучки: баночки, скляночки, пакетики. Обязательно пакетики! Чтобы что-то зафасовать, что-то запечатать, если что-то нужно будет провезти тайно. Все это необходимо. И так, по мелочи, всегда набирается баул! Минимум баул… А то и два. Я стал аккуратно, вещь к вещи, складывать свои пожитки обратно в большую сумку установленного образца, пошитую на промке. Вообще зек без баула — это не зек! Это непуть какой-то, неспособный ни на что! Потому что, если у тебя нет порядочного баула, то ты замерзнешь и умрешь с голоду. И чем строже режим, тем важнее баул, со шмурдяком, нажитым по тюрьмам, этапам и зонам. Иногда люди месяцами по этапу катаются, а некоторые годами. Я огляделся по сторонам и увидел обычную жизнь барака. Барак никогда не спал. Ночью, на строгом режиме, и происходят основные движения.

Чем отличается строгий режим от общего? Да просто серьезностью подхода к заключенным. На общем можно проканать, так или сяк. Там все попроще. Общий режим еще болтает, как сороки. Строгачи более сдержанны. Тут слова уже весят. Ну, как правило, строгий — это от десятки и выше, плюс-минус. На строгом все тяжелее. Передачки получаешь реже — всего раз в три месяца. Так что каждая мелочь имеет значение! Потому что тебе надо протянуть до следующей передачки. А может быть такое, что тебя лишат передачки, и нужно будет тянуть уже полгода. Ты должен быть готов ко всему. Без магазинов и банковских карточек. Без возможности пойти купить, что нужно. Все достается с трудом и имеет особую ценность. Поэтому отношение к вещам и баулу соответствующее. Отсюда эта щепетильность и бережливость. «Потому что в бауле вся твоя жизнь!» — убедительно сказал я вслух, сам не замечая того. Осекся, замолчал и продолжил про себя, застегивая замок на бауле: и это происходит не один день. Не два. Не месяц… Это происходит годы! Десятки лет! Это въедается в тебя до автоматизма. Твой баул — это часть тебя. Твоя квартира и твой счет в банке. Вся твоя жизнь в этом бауле. Сверху я положил собранные за годы книги и отнес сумку назад в каптерку.

Видимо, устав от напряжения многодневных переживаний, вырубился я в тот вечер очень быстро. Качественно, практически без сновидений поспав, я проснулся до подъема, заварил и попил чая с семейниками: Серегой и Сашкой. После обычных мероприятий: зарядка, проверка — прошла информация, что на промку мы сегодня не выходим.

— Это конечно нонсенс, — отхлебывая чай из чифирбака, негромко сказал Сашка. — Ладно, нас не