Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Не пропаду, – резко ответил он, подняв голову.

– Вот и я так считаю. И стоишь ты большего, нежели долг и… – мне не хотелось говорить слово «жалость», чтобы его не обижать, – ты можешь найти какую-то причину, чтобы с ней расстаться. Вескую.

Он посмотрел на меня больными глазами:

– Анна Федоровна, это… точно… Совсем точно? Вы правда думаете, что так будет лучше?

– Да, мой хороший, – мне хотелось его обнять, – и хоть сейчас тебе поверить в это трудно, но и тебе тоже так будет лучше. Ты найдешь еще свою любовь, я верю, что найдешь. И это будет не Ксюша.

– Лучше бы меня этот пресс проклятый на нефтянке раздавил – меня всего, а не только ногу, – я видела, как у него на щеках заиграли желваки.

– Никогда не говори так – ни-ког-да. Я прошла войну, Артем, – мне нужно было ему сказать, – была снайпером, и скажу тебе со всей серьезностью: остаться живым лучше всегда. Кто бы что ни говорил и что бы в твоей жизни ни случилось. Это дар. Не пренебрегай им – цени. Раз ты остался в живых, значит, это зачем-то нужно.

Он смотрел на меня во все глаза:

– Снайпером? Вы?!

– Да, – я кивнула, – поэтому я тебя понимаю. И знаю, что ты чувствуешь, – я глянула на часы, – Ксюшка придет где-то через полчаса или даже раньше.

Он тоже посмотрел на ходики.

– Как нелепо все. Хм… Я пойду сегодня домой, ладно? Скажите ей, что мне к матери надо, или что угодно. А завтра или… в общем, как соберусь, придумаю что-нибудь «веское» и поговорю с ней, – он хмыкнул, – а что, скажу, что влюбился в другую. Чем не повод? – он встал из-за стола, неловко покрутился, не зная, что делать. – Анна Федоровна…

Я тоже встала.

– Прости, Артем, ты не чужой мне человек, я ведь знаю тебя с вашего первого класса. И ты всегда, слышишь, всегда можешь рассчитывать на меня и на мою помощь.

– А, – он махнул рукой, – что уж там…

Мы так и не обнялись, хотя, кажется, и ему, и мне этого хотелось. Но и он, и я знали, что если я его обниму, то он расплачется.

– Ладно, живы будем не помрем, – он пытался сделать вид, что все хорошо, поднял голову и пошел в прихожую.

Я вышла его проводить. Он быстро надел куртку, оба ботинка – второй на протез, похлопал по нему:

– Отличная вещь, я уже и привык к нему.

– Угу, – я кивнула.

– Спасибо, Анна Федоровна, вы мне с ним здорово помогли. Да, и это… за все спасибо.

– Эх-эх, – я вздохнула, – хороший ты парень. Все образуется.

– Ну да, – кивнул он и открыл дверь.

2018 Анна

Ксюша об этом разговоре с Артемом не узнала никогда и никогда уже не узнает. Он сдержал свое слово. Выжил, справился, отучился на историческом и пошел преподавать в педагогический университет. Молодец, что тут скажешь. Женился. Не скоро, лет через восемь или десять, я не помню, Ксюшка тогда уж в Варшаве медицинский окончила и начала работать. И я надеюсь, все у него хорошо. Пусть будет хорошо, иначе прощения мне не сыскать.

Беру мобильник. Сколько времени? Восемь? Не поздно еще. Нажимаю вызов. Гудки…

– Але? – мужской голос.

– Здравствуй, Артем, это Анна Федоровна Смолич, помнишь такую?

– Да.

2018 Ксения

– Мам, сиди, сиди, я тебе воды принесу.

Иногда я на нее раздражаюсь и потом сама винюсь. Порой мне кажется, что моя бабушка куда моложе и живее душой, чем мама. А после смерти отца так и вовсе…

Бабушка меня уговаривает, что я должна быть к ней снисходительна, без отца ей трудно.

Да, я знаю.

– Вот, – я подаю маме стакан и ставлю на тумбочку бутылку.

Мы сегодня ходили в больницу все вместе – и дети, и она. Все старались быть веселыми, развлекать бабушку, но, кажется, от этого все только устали. И бабушка в том числе.

Завтра зайду к ней сама.

– Ты как, мам? – я подаю ей таблетки, которые она все еще принимает от депрессии.

– Ничего, – вздыхает она, – держусь.

– Ну и молодец, – я целую ее в щеку и говорю как маленькой: – Давай-ка засыпай, я завтра вечерком после работы и бабушки заеду.

– Ну, хорошо, – соглашается мама, – доброй ночи, дорогая, мальчикам привет передавай, совсем они у тебя взрослые.

– Передам.

Выхожу, плотно закрыв дверь, сажусь в машину и еду домой.

Меня встречает Вацлав.

И сразу заключает в теплые медвежьи объятия.

– Ксень, хорошая моя, – говорит он мягко, гладит по голове, и я сразу все понимаю.

Сердце в груди бухает гулко и тяжело. Я отстраняюсь:

– Когда?

– Позвонили полтора часа назад мне, сказали, что тебе не дозвонились.

Я отстраняюсь и достаю из кармана мобильник – да, два неотвеченных вызова из больницы:

– Это я поставила на «без звука», была с мамой.

– Я так и понял, – говорит он.

Мы стоим в маленькой прихожей возле гаражной двери.

– Я думала… что еще немного… немного времени есть.

– Она как знала, – говорит муж, – вчера всех собрала.

– Да, – я киваю. – Она знала. Наверное, знала. А где парни?

– Франтишек, как всегда, в городе, а Петер на тренировке.

– Ясно.

Вечер падает теплыми сгустками тумана на плечи, и время дальше длится и длится… Как оно может идти вперед, когда бабушки не стало?

Я рассеянно смотрю в окно – в легкие июньские облака, пытаясь услышать и почувствовать крылатую ее душу, которой теперь легко и не больно.

1982 Ксюша

Мы с Вацлавом дошли до его номера в гостинице и уселись – я в кресло, он с ногами на кровать.

– Ксенья, ты, может быть, расскажешь, почему важно узнать у моего отца группу крови? – он в недоумении.

– Давай сначала дозвонимся и поговорим. Тогда ты сразу все поймешь по нашему разговору и не придется ничего объяснять.

– Ладно, – соглашается он.

Молчим.

– Расскажи мне, чем ты занимаешься в Варшаве, что делаешь? В чем заключается твоя работа? – я спрашиваю, просто чтобы не сидеть пнями и не играть в молчанку.

– Хорошо, – соглашается он, понимая, зачем я спросила, – я занимаюсь программированием. Это…

Мы говорим на немецком, поэтому он не подбирает слова, а просто рассказывает. И я делаю вид, что слушаю. В аккурат почти ровно через час раздается длинный звонок – межгород.

– Привет, отец, – снимая трубку, говорит Вацлав по-польски, – как твои дела? Нет, ничего не случилось, просто кое-кто хочет с тобой поговорить. Да, это Ксенья. Хорошо, – он передает мне трубку.

– Здравствуйте, – я начинаю по-немецки, смущаюсь и