Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская
– Ты хорошо подумала? – спросила Юля.
– Я пока ни о чём не думала, – ответила Вика. – Просто говорю тебе, и всё. Странно, что Ася до сих пор не активизировалась… Она меня как будто кинула.
Юля мягко взяла Вику за руку.
– Никого Ася не кинула. Просто когда вы ушли… Я ведь весь вечер с ней общалась. Видела её состояние. Они с Федей – разошлись, не разошлись, непонятно… Не знаю теперь, что будет.
– Она же такая, типа сильная…
– В том-то и дело. Сильные люди ломаются. Нет, даже не так. Ломаются только сильные люди. Только у них и есть что ломать.
– И тогда, – Вика улыбнулась, – на помощь спешит Юленька.
– Да нет, – скромно сказала Юля, – я просто выхухоль. Ну так что: точно?
– Точно. Ох, друг…
– Ну всё, всё. Иди сюда.
Они обнялись через стол, чуть не смахнув с него стаканы с кофейными пенками.
* * *
На следующий день у Юли была география. Накануне, по слухам, какому-то классу поставили замену: географ не пришёл.
Сегодня замены не поставили. Было всё как всегда: и запылённые белые занавески, и большой глобус в углу, на котором сидела плюшевая сова в академической шапочке – кто-то из Юлиных одноклассников приделал ей в крылья табличку: «Не натягивай меня на глобус!» И был Рустэм Ильясович, который что-то писал, причём не сидя, а, как обычно, стоя и нагнувшись над столом, будто хотел показать, что забежал всего на минуту и сейчас исчезнет по каким-то своим кандидатским делам.
Юля подошла к нему.
– Рустэм Ильясович, можно вас на минутку?
У них был негласный уговор: в пределах школы называть друг друга как полагается.
Рустэм Ильясович ответил еле заметным кивком и поднял брови.
– Пойдёмте выйдем… Мне надо сказать вам кое-что.
Он спрятал бумажки в ящик стола и запер на ключ. И оба вышли в коридор.
– Это по поводу Вики, – начала Юля.
– Я понял, Юль, – усмехнулся Тэм.
Юля облегчённо выдохнула. Она не знала, как начать разговор, и решила сразу подойти к сути, но предельно мягко. Это она умела. Да и собеседник был готов.
– Просто я единственная, кто мог бы вам это передать. А там уже – не знаю…
– Что такое?
Пятиклассник, удиравший от кого-то, вцепился в Юлю сзади и прикрылся ею от преследователя, как щитом. Она мягко высвободилась, взъерошила ему волосы и подтолкнула. Пятиклассник продолжил побег в сторону мужского туалета: оказалось, что за ним гналась девочка.
Юля снова повернулась к Рустэму Ильясовичу.
– Вика готова с вами говорить. Вот всё, что я могу вам сказать об этом.
Она вгляделась в лицо своего учителя, немного щурясь, как щурятся от солнца, хотя здесь, в коридоре, царил полумрак.
А на лице его выстроилась композиция «Пытаюсь скрыть свои эмоции, но сам не знаю, какие именно». Наконец он собрался, рассеянно кивнул и жестом позвал Юлю обратно в класс: звонок через минуту.
– Юль, стой… – окликнул он её, когда она была уже у порога.
– Да?
Теперь Тэм пытался скрыть уже вполне понятную эмоцию. Страх.
Но он не мог этого не спросить.
– У неё со здоровьем что, не знаешь?
Юля знала. Вика постоянно жаловалась ей, что дедушка с бабушкой без конца таскают её по врачам, хотя поводов для беспокойства, казалось, не было.
Казалось…
Так считала сама Вика. А ведь бабушка с дедушкой отлично знали её генетику. И понимали, что делают.
– У неё всё хорошо, – ответила Юля. – Нужно периодически проверяться, но не более того.
Тут прозвенел звонок. Рустэм Ильясович вынул из ящика бумажки, над которыми трудился на перемене. Он по старинке ставил отметки от руки: не у всех в классе была возможность залезть в компьютер или в приложение.
– Так, результаты контрольной, – объявил он. – Трепещите. А кто не умеет трепетать, просто сидите тихо и не мешайте. – Он смахнул со лба мокрую прядь волос и начал зачитывать ровным, звонким тенором: – Артамонова – четыре, Балычев – пять, Бартенев – три…
Юля поглядывала то на него, то в окошко. Небо напоминало асфальт, и дождь из него толком не лился – скорее существовал как данность, как серый бетонный массив.
– …Ильиченко – четыре, Лазарев – пять, ЛУКИНА – ДВА, Камышевский – четыре… – всё так же ровно, без единой колдобины, проезжался голос Рустэма Ильясовича по списку фамилий.
Юля умиротворённо улыбнулась. По географии у неё были одни пятёрки – вдохновлённая двумя любимыми учителями, она даже всем говорила, что станет «географом-лингвистом» (вторым обожаемым педагогом, конечно, была Ася). Так что «Лукина – два» означало только одно: к Рустэму Ильясовичу вернулась способность шутить.
А стало быть, он в порядке.
Глава 24
– И всё-таки это классицизм какой-то, – заметила Ася. – Вот так всех вместе собирают в третьем акте…
– Ты радуйся, – усмехнулась Марина, – если это классицизм. Лишь бы не современный артхаус. Целее будем.
– Всё правильно, – кивнул Федя. Он сбрил свои мушкетёрские атрибуты и вообще был свеж и спокоен. – Стоило всех собрать как минимум ради Тэма с Викой. Им так будет проще, наедине рано пока.
– Да и не только ради них. – Марина посмотрела на Асю.
– Эй, – Ася передразнила подругу, выпучив глаза. – Я сейчас тоже так про тебя скажу. А мы-то что? Мы-то уже разрулили.
– Да? – с интересом переспросил Федя.
– Ну… да… – Уверенности в Асином голосе чуть поубавилось. – Разве нет?
Федя посмотрел ей в глаза.
– Не уходи больше вот так, – сказал он.
Марина рассмеялась: это было самое лаконичное выяснение отношений, при котором она когда-либо присутствовала. Ася недовольно глянула на неё, потом слегка растерянно – на Федю.
– Не буду, – осторожно пообещала она.
– Вот теперь, – подытожил Федя, – разрулили.
* * *
Тэм подсел к Вике. На кухне, кроме них, никого не было.
Вика со странной улыбкой смотрела на него. Это его не смутило, а, напротив, ободрило.
– Ну что, знакомиться заново уже не будем? – спросил он.
Вика покачала головой.
– Наоборот. Мы тогда, перед фестивалем, очень хорошо познакомились. Теперь нужно вспомнить, как было. Это лучший вариант.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что отцовско-дочерние отношения у нас вряд ли уже получатся, – сказала Вика. И, чтобы смягчить ответ, добавила: – Во всяком случае, в общепринятом виде.
Но Тэм всё-таки успел ощутить то самое,
