Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская
И рваная простынь, и битый каркас,
И плюшевый заяц в объятье.
И душу твою изнутри погасил
Настрой безразлично-унылый.
И хочется взвыть, только нет больше сил,
Лишь думой грызёшься постылой.
А твой собеседник – родная стена,
Её молчаливость прекрасна.
Ты будешь ей слёзно роптать дотемна
На сплин, что уносит Пегаса.
Поёжишься зябко ещё сколь-нибудь,
Чтоб сладкую скорбь не разрушить.
И даже нескоро решишься уснуть
На радость холодной подушке…
Он замолчал и даже кивнул в знак того, что закончил. Хотя Ася этого не видела.
Но тут она наконец повернулась к нему.
– Последняя рифма отстой, – сообщила она. – И ничего она не битая и не рваная, кровать моя. Ты совсем княжну Раздолбаишну из меня не делай.
– Значит, остальное правда, – констатировал Игорёк.
Ася наконец подобрала руки, ноги и приняла позу эмбриона. Игорёк покачал головой и отправился хозяйничать на кухне один.
Он не осуждал Асю, потому что свою долю благоразумия она выплеснула во вчерашней потасовке, и неизвестно, чем всё без этого выплеска бы закончилось.
Впрочем – это то, о чём Игорёк не знал, а мог только догадываться, – такое случалось часто. Если весь мир падал духом, то Ася раздавала всем оплеух и оставалась одна среди руин. Зато потом, когда остальные уже начинали крепнуть и восставать, сама беззаветно проваливалась на их место.
…Она появилась на пороге кухни ко второй половине дня.
– Не прошло и года, – заметил Игорёк. Он развернулся спиной к серо-белому пейзажу за окном и оглядел Асю, опёршись о подоконник.
– Прошло два, – поддержала она обмен банальностями и тут же уселась на стул. – Надо что-то делать, да?
Этот вопрос прозвучал так жалобно, что Игорёк снова мутировал в собственную бабушку, как иногда бывало.
– Надо, – мягко ответил он. – Только я аскать сейчас пойду. Наши на Сходне собрались.
– Ты что, с дуба рухнул?..
– А что?
– Да ничего. Потуси со мной.
– А ты, тётя Ася, я смотрю, одиночества боишься, – хмыкнул Игорёк, ставя перед ней чашку. – Причём панически.
– Так, психолог-аскер-машинист, замолкни.
– Ладно, ладно. – Игорёк присел напротив неё на край кухонной скамьи. – Как думаешь, что будет дальше?
Ася наклонилась над дымящейся кружкой и постепенно приходила в себя.
– Ну ты спросил, конечно. Что будет – не знаю. Да только зацепило всех. И всем придётся чему-то учиться.
– Чему?
– Вике – привыкать к тому, что у неё есть отец. Тэму – к тому, что у него есть дочь. Марине – в сотый раз учиться отпускать. Тебе… видимо, тоже. Но впервые, да?
– А я уже, – ответил Игорёк. – Снег смыл почти всё. Да, именно смыл, не замёл даже.
Ася вскинула голову.
– Это ты типа снова поэт? Опять скрытые таланты демонстрируешь?
– Почему же скрытые? Вполне открытые. Я же говорю, мало вы все обо мне знаете… А тебе? Чему учиться?
Ася закрыла глаза, вдыхая живительный аромат. Сейчас она вполне могла бы рекламировать кофе.
– Как минимум, – хрипло ответила она и прокашлялась, – вправлять себе мозги… Давно пора уже. От долбанутости страдают другие. Да что там: даже у Юльки и Феди прошлось по касательной. У Юльки теперь коты…
– А Федя?
– Нос лечит, – буркнула Ася. И замолчала.
Так сидеть, ни о чём не думая, она могла бы хоть до утра. Но ей помешали.
– Алтай, цыц! – Она встала, с грохотом оттолкнув от себя стул, и пошла открывать на звонок.
На пороге стояла маленькая сероглазая женщина в платке на голове и с дорожной сумкой в руках. Ася хотела было сказать, мол, вы ошиблись адресом; но внезапно поняла, что адресом маленькая женщина не ошиблась.
Она узнала гостью, хотя никогда раньше её не видела. Узнала по серым глазам, и даже притом, что гостья – насколько позволял угадать платок – гладко зачёсывала волосы назад. В отличие от своего одуванчикового племянника.
– Здрасьте, тётя Софа, – сказала Ася. Это получилось так естественно, что представляться не было нужды; наоборот, показалось бы моветоном, как и любая условность.
– Здравствуй, Ася, – ответила тётя Софа. Голос у неё был мягкий, даже с придыханием, но при этом уверенный и даже властный. Если такое сочетание вообще возможно.
Объятие у тёти Софы оказалось под стать голосу: мягкое, уютное, но сильное и волевое, каким и должно быть объятие фельдшера-акушера, хотя бы и в отставке.
– Тёть Соф… – Ася даже зарылась ей носом в цветы на платке. Под ними, судя по ощущениям, скрывался низкий пучок на шпильках.
Прав был человек-кроссовка, ох как прав, говоря про боязнь одиночества…
– Я знаю, – тихо перебила её тётя Софа. – Я всё знаю.
– И приехали?
– Он просил меня не приезжать. По крайней мере пока.
– А вы?..
– Как раз поэтому я и здесь.
На пороге кухни показался Игорёк. Тётя Софа смерила его взглядом из-за Асиного локтя.
– Ты не похож на моего племянника, – констатировала она.
– Это Кроссов… это… Игорёк из Казани, – представила Ася Игорька.
– Так, Кроссовка из Казани, – обратилась к нему тётя Софа, отчего Ася впервые за сегодняшний день улыбнулась. – Есть у тебя какие-то дела? Вот иди их делай. У нас сейчас будет совет.
Умилённый Игорёк пожал плечами, взял стоявшую в углу гитару и ушёл на свой плановый аск.
– А ты чего фамилию не поменяла? – вдруг спросила тётя Софа, когда они остались вдвоём.
Ася воззрилась на неё в изумлении.
Глава 22
– Так вы в курсе?
Перед глазами у Аси прокрутилась все события последнего времени, причём в реверсе и ускорении. Потом плеер квакнул и остановился на их с Федей ссоре. С чего, собственно, всё и началось: Федя скрывал от тёти Софы, что они женаты. И Асе тогда стало больно.
А тётя Софа тем временем сидела в Могилёве и знала обо всём?
…Маленькая женщина взяла Асю за руку, отвела на кухню и усадила на деревянную скамью, по-прежнему захламлённую и не очень пригодную для сидения. Ася потеснила цветочные горшки, сломанный фен, гору коробок из-под краски для волос и старый ошейник. С учётом её состояния, среди всего этого она выглядела весьма органично.
Тётя Софа опустилась напротив на стул.
– Я всегда знала, – подтвердила она догадки. – Поняла чуть не сразу. И всё ждала, когда же он соизволит мне рассказать. А он что? Нервы мои берёг, болванский?..
Ася усмехнулась одними кончиками губ.
– Видимо, так.
Не только Федя болван. Болваны оба.
– Кстати, – вспомнила Ася, – тёть Соф, а до какого момента вы в курсе всей истории?
– Я разговаривала
