Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

Как проводила время Сьюзен? Первые дни она была так зла и обижена, что даже не могла плакать. Она выполняла домашние обязанности – торопливо, порывисто, дергано, – но была рассеянна: то отшатывалась от Уилла, то в раскаянии осыпала его ласками. На третий день отсутствия Майкла она нашла облегчение в слезах – и после этого смягчилась. Сьюзен вспомнила, как жестко говорила с женихом, как злилась на него. Она нашла ему оправдание. «Неудивительно, – думала девушка, – что он, вскипев, и так настаивал на своей правоте, ведь она никогда не пыталась объясниться по-хорошему, урезонить его. Она сама виновата – так ему и скажет, вновь повторит все, что наказала ей мать насчет Уилли, припомнит ужасные истории о сумасшедших домах, которые слышала, и тогда Майкл, разумеется, тут же примет ее сторону».

И Сьюзен ждала его прихода, намереваясь первым делом попросить прощения. Она торопилась закончить все дела, чтобы спокойно взяться за шитье и еще издали услышать первые шаги или посвист. Но даже звук порхавшей иглы казался слишком громким – вдруг она упустит восхитительный миг ожидания? Тогда Сьюзен бросала шить и с тоской выглядывала сквозь листья герани, пытаясь уловить шевеление ветвей на лесной тропке, по которой он обычно приходил. Порой из укрытия вылетала птица; в остальное время листья оставались совершенно неподвижными в безветренном зное ранней осени. Сьюзен вновь хваталась за шитье и в порыве решимости назначала себе какое-то задание, которое надо выполнить, прежде чем снова позволить себе мучительную роскошь ожидания. Сердце ее сжималось, когда наступал вечер и дневные надежды таяли. Однако она не ложилась спать дольше обычного, думая, что если он пойдет – пусть даже мимо – по дальней дороге, то свет в окне может привлечь его даже в столь поздний час, в то время как вид темного запертого дома отобьет всякую охоту зайти.

С болью и тяжестью на сердце она отправлялась спать: одинокая, отчаявшаяся, не способная ни плакать, ни жаловаться, – но утром надежда возвращалась. Новый день – новый шанс! Так проходили неделя за неделей. Пегги прекрасно понимала горе молодой хозяйки, но тактично помалкивала, зато Уилли казался веселее с тех пор, как присутствие Майкла перестало его раздражать. Ибо бедный дурачок питал к жениху сестры неприязнь – словно отзвук той неприязни, которую испытывал Майкл к нему самому. Так что в тот период Уилли был самым счастливым из всех троих.

Как-то раз в субботу, в Конистоне, куда Сьюзен отправилась продавать масло, одна соседка по неосторожности сболтнула ей, что накануне видела Майкла Херста. И даже не столько по неосторожности, сколько из-за невнимательности: каждый, кто хоть немного общался со Сьюзен Диксон, обычно замечал, что она избегает обсуждать личные дела, хоть радостные, хоть печальные. Вот и сейчас девушка побледнела чуть сильнее обычного (после лихорадки ее былой румянец так и не вернулся) и намеревалась промолчать, но, уступив своей боли, все же спросила:

– И где же?

– У Томаса Эпплтуэйта, в Лэнгдейле. Там отмечали что-то вроде праздника урожая, вот и Майкл крутился среди молодежи – прямо не отлипал от Нелли Хебтуэйт, племянницы старика Томаса. Ты уж приглядывай за ним получше, Сьюзен!

В ответ – ни улыбки, ни вздоха. Соседка поразилась тому, как посерело ее застывшее лицо. Сама же Сьюзен чувствовала, до чего хорошо владеет каждым мускулом, и сурово наказала себе: «Я не стану бледнеть и морщиться». Она вернулась домой рано, стремительным шагом, не чуя под собой ног и не разбирая дороги. Уилли хандрил в ее отсутствие – апатично слонялся у ворот фермы, карауля сестру. Увидев Сьюзен, он издал один из своих странных, нечленораздельных криков, значение которых она теперь понимала, и бросился к ней большими скачками, тряся головой и хаотично размахивая руками в радостном возбуждении. Внезапно она отвернулась от него и дала волю слезам. Усевшись на камень у дороги ярдах в ста от дома, девушка закрыла лицо, со всей страстью отдавшись затаенному горю. Столько обиды и боли было в ее тихих причитаниях, что дурачок встал рядом, ошеломленный и безмолвный. Его ликование на время улетучилось, но не обратилось в пепел, как вся радость сестры. Уилли осенила какая-то мысль. Да! Вид этого горя заставил его изо всех сил напрячь остатки разума. Он побежал домой, спотыкаясь и шаркая, не переставая жужжать. Сьюзен не заметила отсутствия брата. Он быстро вернулся, прихватив с собой заветную мельничку, купленную в тот роковой день, когда Майкл взял его в Кендал и ему вынесли приговор вечного слабоумия. Уилли совал ее Сьюзен в лицо, в руки, на колени, не замечая, что сминает хрупкую игрушку. Он скакал перед сестрой, жужжа громче прежнего, и думал, как ловко излечил ее сердечные страдания. Сьюзен взглянула на брата, и вид ее печальных глаз погасил в нем восторг. Уилли начал хныкать, хоть и не знал почему; теперь уже она его утешала и пыталась отвлечь, крутя мельничку. Но та сломалась – не издавала больше ни звука и не хотела вращаться. Казалось, Сьюзен расстроилась от этого больше, чем Уилли. Она все пыталась починить вещицу, хотя и понимала, что без толку, а слезы незаметно для нее лились с опущенного лица прямо на бумажную игрушку.

– Не работает, – наконец заключила она. – Никогда уже не будет.

Почему-то она сочла это происшествие и свои слова предвестием разбитой любви, которую, как она боялась, уже не склеить. Сьюзен встала, взяла Уилли за руку и медленно вошла с ним в дом.

К ее удивлению, в столовой сидел Майкл Херст. Столовая считалась чем-то вроде парадной кухни: там не готовили, берегли ее для торжественных случаев. Майкл явился в сопровождении своей единственной старшей сестры. Она удачно вышла замуж и жила аж за Кесвиком, и вот впервые приехала познакомиться с будущей невесткой. Майкл заранее обсудил с сестрой свои намерения в отношении Уилла, рассказал, как у них обстоят дела со Сьюзен. Прибыв в «Тисовый уголок» в отсутствие хозяйки, он не постеснялся провести сестру в гостиную, поскольку высоко ставил и уважал положение миссис Гейл в обществе и желал, чтобы она благосклонно оценила те признаки зажиточности, которые теперь казались ему главными достоинствами Сьюзен. Майкл втайне прикидывал, что, будь Элинор Хебтуэйт и Сьюзен Диксон равны по