Путь Абая. Книга III - Мухтар Омарханович Ауэзов
От слов Абая пришел в восхищение Ербол.
- Апырай, мой Абайжан! Я сегодня услышал что-то необыкновенное от тебя! - воскликнул он.
Но остальные молчали. Молодежь не могла внять мысли Абая, раздумывая о беде Такежана. И лишь на лице Дармена уловив чувства, сходные с чувствами Ербола, Абай высказался, глядя на юношу:
- И вот с чем еще хочу с вами поделиться. Читая русские книги, я немало узнал о том, как этот народ боролся против насильников, узнал про его отвагу и мужество в борьбе за справедливость. А ведь у нас в степи - многие ли поступают так? И вот я вспоминаю дела и поступки Базаралы и думаю, что именно он способен на великие подвиги. Он поклялся отомстить Та-кежану за народ. Думая о нем, я и стал в эти дни перечитывать «Вадима», уж очень напоминает он Базаралы! Они словно перекликаются! Благородный бедняк поднимает меч праведного гнева на вероломного насильника-бая.
Сын Магаш и его друзья не стали распространяться, что они думают по этому поводу. Если все, что говорят здесь, каким-нибудь образом дойдет до Такежана, то в нем может пробудиться зверь, яростный и злобный, и между братьями вспыхнет непримиримая вражда. Понимая это, Магаш не смог вовремя остановить отца, чтобы тот не высказывал вслух некоторых своих выводов насчет дяди Такежана, и теперь решил отвлечь его... Магаш переглянулся с умным Какитаем, и они оба постарались в дальнейшем не поддерживать разговора на эту тему. Выбрав удобный момент, когда Абай умолк, сын задал совершенно неожиданный для него вопрос:
- Ага, а нельзя ли нам остаться в стороне от раздоров дяди Такежана и Базаралы? Ведь мы не были зачинщиками или подстрекателями с какой-нибудь стороны. Хотели, правда, быть посредниками в переговорах, однако ничего не добились, и на этом наше участие закончилось. И хорошо сделал Акыл-ага, что не поехал с Азимбаем, а поскакал сразу к нам. Он поступил мудро и расчетливо, как всегда. А теперь давайте оставим этот разговор и вернемся к обсуждению «Вадима».
Абай был не против. Он тонко оценил дипломатию и осторожность Магаша, беспокоившегося об отце, и непринужденно перевел общий разговор к роману Толстого «Анна Каренина», о котором недавно в кругу Абая также проводилось довольно большое обсуждение.
Итак, в то время как весь Иргизбай встал на дыбы и буквально заставлял дом Кунанбая поднимать шум, бурлить, скандалить, брыкаться, бить копытами, - дом Абая в Акшокы во всем этом никакого участия не принимал. Но до них ежедневно доходили вести. Пришла очередная: «Испугавшись гнева кунанбаевцев, Кунту сбежал в город». Эту весть принес Шубар, который остановился в Акшокы с ночевкой, - по пути в Семипалатинск. Его Такежан послал в город с наказом, чтобы он там способствовал делу поимки беглого каторжника Базаралы. Находясь у дяди, Шубар полностью утолил жажду новостей для дома Абая по этому делу. Возбуждая небывалый иск по угону восьмисот голов коней, Иргизбай вознамеривался одновременно скинуть Кунту с должности волостного акима и посадить на это место Оспана. Было уже известно, что предварительно Кунту согласился уступить должность, а
Оспан - занять ее. Шубар также сообщил, что Кунту легко пошел на это: он уже давно подготовил «приговор», что его аул и полусотня очагов рода Бокенши добровольно переходят под ведомство соседней Мукырской волости. И Мукыр дал согласие взять их под свое крыло. Таким образом, Кунту теперь благополучно убегал от ответственности за невиданную барымту Базаралы, случившуюся в подведомственном волостному голове округе. Много знавший Шубар рассказал, что вместо поддержки Базаралы, которого Кунту со товарищи подстрекали к нападению на иргизбаев, теперь они готовы были предать его и объявить «беглым каторжником». И если новый волостной - сын Кунанбая - потребует ареста Базара-лы, он будет пойман и вновь закован в кандалы.
Однако дом Кунанбаевых во главе с Майбасаром и Такежа-ном вовсе не желал этого. Ведь если Базаралы сдадут властям, и он снова загремит в Сибирь, то мырзе Такежану никогда не получить возмещения за восемьсот угнанных коней. С кого получить кун за разбой? Неужели с бритого кандальника (который считается - по казахским понятиям - уже почти что душой мертвой), собственной головою ответившего за свои преступления?
Подобные соображения заставили Такежана и его круг пойти на особенную уловку. Базаралы властям не выдавать, оставить его в Жигитеке, а самого джигита судить по законам степи, признать виновным в разбое - и взыскивать кун за барымту со всего рода Жигитек.
Но такой оборот не устраивал род Жигитек. Главари его не хотели платить такой огромный кун, который полагался за угон восьмисот лошадей. Им нужно было выставить вину одного Ба-заралы, тем более, тот готов был пойти на это, чтобы не пострадал за него весь род. И биям и баям Жигитека надо было сообщить русскому начальству, что Базаралы - известный разбойник и конокрад, одинокий волк, отвечающий только за себя. Но надо скрыть, что он беглый каторжник, для этого называть его в челобитных не Кауменовым, а Кенгирбаевым. Тогда он не
будет арестован властями и сможет предстать перед казахским судом.
И все же ни одна сторона не была уверена в успехе своих планов. Такежан, Майбасар и Оспан решили вскоре сами поехать в Семипалатинск. Шубар передал, что Такежан в большой обиде на Абая.
«Недавно Абай приезжал ко мне, - говорил Такежан всюду. - Нес всякую белиберду, заступался за Базаралы! Это Абай настраивал его против меня. Довольно слушать его проповеди «о человечности», «о справедливости». Пусть идет к шайтану! Кто хочет быть со мной - держись подальше от Абая!»
Такежан очень старался привлечь на свою сторону Оспана, обещал ему помочь заполучить место волостного старшины.
Теперь, ввиду семейной междоусобицы, Шубар делал вид, что он входит в круг Абая, хотя на самом деле служил интересам старших Кунанбаевых - Такежану, Майбасару. Он с непринужденным видом появился в Акшокы, на пути следования в Семипалатинск, куда он ехал не просто как посланец от старших, - но как направляющее их действия в единое русло доверенное лицо. Однако это хитрый Шубар скрывал от Абая и выставлял перед ним старших родичей в самом неприглядном виде...
Абай видел
