Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

любила его все больше в память об их старой дружбе, в то время как встречи с ней стали настолько болезненными для мистера Бакстона, что, в конце концов, девушка избавила его от лишних волнений, стараясь не попадаться на глаза. Она спешила выйти из церкви первой или, наоборот, задерживалась, чтобы только не столкнуться с мистером Бакстоном, и, конечно, больше не посещала дорогой ее сердцу Комбхерст, хотя подруга навещала ее чаще, чем прежде.

Миссис Браун, сверх меры ошеломленная и раздосадованная таким положением дел, бранила мистера Бакстона в разговорах со всеми своими знакомыми, а Мэгги сказала:

– Любая девушка в здравом уме могла бы догадаться, что из всего этого выйдет, и подумала хорошенько, прежде чем взять и влюбиться в такого молодого человека, как мистер Фрэнк Бакстон, подающего большие надежды.

В разгар этих тревожных событий из Вудчестера приехал Эдвард, чтобы день-два погостить дома. О помолвке, не вдаваясь в подробности, поскольку эта тема была для нее слишком сокровенна, ему сообщила в письме сама Мэгги, потому что миссис Браун писем писать не умела, поэтому, поцеловав сестру, Эдвард вместо приветствия заявил:

– Что сказать, Санчо: ты меня изрядно удивила. Едва получив твое письмо, я поделился с Гарри Бишем: «В тихом омуте черти водятся. Моей крошке Мэгги, этому самому неприметному и тихому существу во всем мире, удалось поймать в свои сети юного Бакстона с пятью тысячами годового дохода». Да не красней ты так. Гарри все равно узнал бы от кого-нибудь о твоей помолвке. К тому же я не вижу смысла держать это в тайне, поскольку это событие скажется на всех нас.

– Мистер Бакстон-старший крайне этим недоволен, – проворчала миссис Браун, – только я считаю, что он это зря: ведь если его интересуют деньги, то у него и своих предостаточно. К тому же отец Мэгги был священником, а старый мистер Бакстон, отец мистера Лоренса, простой крестьянин – я собственными глазами видела, как он ездил на подводе. Священник ведь всегда выше крестьянина. Но если бы наша Мэгги думала о своих близких, то никогда бы не согласилась на этот брак, понимая, какое недовольство это вызовет. Нас теперь уже не приглашают на обед, и мы не были у Бакстонов с самого Рождества.

– Ну и ну! – разочарованно присвистнул Эдвард, но тут же повеселел вновь. – Я надеялся помочь старику Бакстону с приготовлениями к свадьбе, но, вижу, до этого еще не дошло. Хотя, пожалуй, все равно надо с ним повидаться – я вроде как числюсь у него в любимцах и не сомневаюсь, что смогу его переубедить.

– Прошу, Эдвард, не ходи к нему, – взмолилась Мэгги. – Мы с Фрэнком готовы подождать: очень не хотелось бы, чтобы кто-то разговаривал с мистером Бакстоном о предмете, который, очевидно, причиняет ему столько боли. Пожалуйста, не надо!

– Ладно, ладно, но мне нужно заняться документами, связанными с его собственностью. К тому же я совсем не хочу впасть в немилость, поэтому сделаю вид, будто совсем ничего не знаю, чтобы его не разозлить, ибо в моих интересах сохранять с ним хорошие отношения. Пожалуй, я просто покачаю головой и предположу, что с твоей стороны было огромной самонадеянностью полагать, что ты сможешь стать его невесткой. Раз уж я не в силах помочь тебе, то хотя бы подумаю о себе.

– Надеюсь, ты вообще не станешь упоминать обо мне, – попросила Мэгги.

Утешало лишь одно: с приездом Эдварда у нее появилось чуть больше свободного времени, чтобы посидеть в тени тернового куста, немного унять беспокойство и уладить раздиравшие душу противоречия под тихие успокаивающие звуки природы. Миссис Бакстон, царствие ей небесное, пыталась донести до нее прекрасную истину, состоящую в том, что «мелодии вечного перезвона» могут жить в сердцах тех, кто усердно трудится в городах и людных местах, и что верующим не нужно уединение, дабы ощутить присутствие Бога, не нужно полное исчезновение звуков, производимых людьми, чтобы они могли услышать музыку поступи его ангелов. Но душа Мэгги пока еще только училась всем этим истинам, и потому ей было проще разговаривать с ним и обращаться к нему за помощью, сидя в одиночестве и тишине посреди бескрайней вересковой пустоши, где не было ни единой живой души, кроме белевших в отдалении отар овец и паривших в неподвижном воздухе птиц, избегавших присутствия человека.

Иногда ей ужасно хотелось отправиться к мистеру Бакстону и сказать, как искренне она могла бы ему посочувствовать, если его неприятие этой помолвки было вызвано уверенностью в том, что она недостойна его сына. Сила, крывшаяся в характере Фрэнка, казалась Мэгги весьма многообещающей. Обладая пылкостью натуры, многочисленными природными талантами, стремлением занять достойное положение в обществе и недюжинной волей, он господствовал над всеми подобно юному императору, спокойно восседавшему на троне в окружении рвавшихся в бой полководцев и мудрых советников, готовых ему повиноваться. Но если бы браки заключались исключительно на основании соответствия и соотношения характеров и судьями были посторонние люди, вооруженные собственным мерилом, что стало бы со всеми теми прекрасными моментами, что дарит истинная любовь и верность? Или с возвышением слабых сильными? Или со смирением и стойкостью? Или с великодушием и доверием?

Что он достиг больших высот —

В то верует она вслепую;

«Не понимаю, но люблю я», —

Нередко в мыслях изречет.[4]

Но самое сильное беспокойство вызывали у Мэгги манеры и поведение Эдварда. По сравнению с этим все остальные проблемы казались сущим пустяком. Она не могла не замечать недостатков брата, проявлявшихся все сильнее по мере того, как он взрослел и набирался уверенности в себе. Мэгги также не могла не задумываться о том, где он брал деньги на одежду, которая была явно не из дешевых. А еще она однажды услышала, как брат упомянул о «набегах в город», о которых ни она сама, ни ее мать ничего не знали. Мэгги показалось, что Эдвард немного смутился, когда она задала ему эти вопросы, хотя постарался отшутиться и в свою очередь спросил, откуда она, провинциальная девушка, никогда не покидавшая своего маленького мирка, может иметь хоть какое-то представление о жизни, которую должен вести мужчина, надеющийся хоть как-то преуспеть в этом мире. Ему нужно было обзаводиться знакомствами, налаживать связи, набираться жизненного опыта и вращаться в обществе. Мэгги примолкла, хотя слова брата ее ничуть не убедили.

К тому же ее беспокоило его здоровье. Эдвард выглядел больным и измученным, а когда не смеялся и не болтал без умолку, на его лице возникало выражение