Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли
Вдруг стадо, словно растаяло, скрывшись за недалеким холмом. Как сквозь землю провалилось. Напрасно Виктор разыскивал его повсюду, напрасно Жиль в недоумении бегал из стороны в сторону, с одного бугра на другой, его нигде не было видно...
Берег острова в этом месте, куда они прибежали в погоне за стадом, представлял из себя низменную болотистую бухту, за которой уже было море. Они не думали, что они так близко. Вспугнутое стадо бросилось, судя по следам, опять в степь, хотя извилистые следы его первоначально вели к этой бухте. Но как бы наученные приобретённым когда-то опытом, овцы, видимо, не желали затрачивать особых усилий, чтобы скрыться, бежали рысью, довольно медленно, временами останавливаясь, чтобы щипнуть травки. Это давало возможность Жилю с Виктором не упускать их из виду при преследовании, и терпеливо снести новое разочарование потому, что им не удалось поймать ни одного животного.
За стадом так бежали они до полудня. Прямо над их головой уже стояло солнце, когда стадо перед колючими зарослями остановилось, словно в раздумье, а затем, по крику особенно заблеявшего вожака, бросилось в кустарники и пропало снова.
Путники стояли на довольно высокой площадке мыса, вдававшегося дальше в море. Вокруг них оно билось о скалистые склоны, которые в этом месте круто спускались вниз. Лишь в одном месте линияскалистого берега закруглялась, там была плоская песчаная отмель. Оглядываясь кругом и отыскивая глазами пропавшее на острове стадо, Жиль вдали увидел тёмный силуэт какой-то горы, четко вырисовывающийся на ясном небе.
— Эго же наш пик! — с волнением и бледнея схватил он своего спутника за руку. Голос его дрожал.
Виктор сердито вырвал свою руку, но тотчас же пристыженный очевидностью, смягчился и тоже с тревогой и очевидным волнением согласился:
— Ясно! Он самый.
— Значит, мы дошли до другого края острова? — с тревогой бормотал Жиль.
— Проклятая судьба! — со злостью выругался Виктор.
Действительно, они были на другом конце диагонали острова.
В нескольких метрах от них была небольшая ложбина, затененная от солнца, туда вяло потащились наши путники, как раненныеживотные, и в изнеможении бросились на землю в тени. Виктор был обескуражен гораздо больше Жиля, так что последнему одному пришлось позаботиться об еде. Спустившаяся тьма окутала собою два безжизненно и безмолвно навзничь лежащих человеческих тела. Двигаться у них не было никакой охоты. Отчаяние парализовало все их духовные и физические силы. Без сна и не говоря ни слова, провели они всю ночь до самого утра.
Утром они поднялись и обвели отсутствующим взглядом, ярко блиставший под солнечными лучами беспредельный океан. Слишком глубоки были их внутренние переживания, чтобы с живым интересом присмотреться к окружающему: море так долго обманывало их, что они ничего больше утешительного от него не ждали. Молчали...
Душившее их отчаяние решился высказать один Виктор — Ничего не поделаешь! Видно, не отвертишься! Вернемся на пик? Там все как-то привычнее и лучше себя чувствуешь... Мне тут что-то совсем не нравятся!
Жиль, под влиянием такого же впечатления, вяло согласился:
— Ладно, идем! сказал он. — Только по берегу. Там дорога легче.
Моряк подумал, потом кивнул головой в знак согласия:
— Эту береговую полосу, кстати, мы еще не видели, — сказал он, показав на ряд песчаных дюн, направо, тянувшихся параллельно морю. — Никаких шансов, конечно, нет, что мы там встретим какого-нибудь бродягу. Но все-же, кто знает, чем черт не шутит?! Поднимемся там!
По длинному и очень удобному для ходьбы оврагу, по бокам заросшему кустарником, дававшим некоторую тень, они по диагонали пересекли оконечность острова. Еще недавно, преследуя стадо, они так твердо были уверены в своем спасении, что Виктор, лихорадочно стремясь вперед, понукал отстававшего Жиля. Теперь же он сам замедлял их движение, плетясь нога за ногу. Впрочем, и оба они чувствовали, кроме нравственных мук, себя физически совсем разбитыми и ту страшную усталость, которую они не могли стряхнуть. Двигаться далеко им положительно было невмоготу. С большим наслаждением они легли бы и приготовились к смерти. Как всегда, и во всем, труднее всего приходилось Жилю; будучи много чувствительнее своего товарища, он и страдал больше него. Увидав снова ровную гладь моря и представив себе, сколько тысяч миль отделяет его от условий привычной жизни, от любимых существ, он теперь не мог удержать горьких слез. Ощущение острого горя было слишкомсильно: мысль о собственной ничтожности в сравнении с этим беспредельным, окружавшим его со всех сторон океаном, до того была остра, что вызывала порою тяжелое головокружение. В одно из такихмгновений он бросился под группу деревьев, мимо которых они в то время проходили, обратившись к товарищу с просьбой дать ему поспать и не тревожить его сон в течении жарких часов дня: он, ведь совсем не сомкнул глаз ночью...
Виктор медленно пошел дальше, не говоря ни слова. Если ему приходилось тяжело, свои острые душевные переживания он всегда старался заглушить каким-нибудь трудом и движением. Кроме того, если в его голове рождалась какая-нибудь мысль, выбить ее, заставить его от неё совершенно отказаться было не так-то легко. Уверенность в том, что присутствие овечьего стада на этом заброшенном острове непременно должно что-либо означать, все еще не могла в нем рассеяться. При взгляде на какое-нибудь зерно, он всегда представлял себе то растение, которое из него выйдет, и, само-собою, и его корни, и ему чрезвычайно поэтому трудно было отказаться от предположения, что стадо, по-видимому, довольно ручных, быть может, лишь теперь одичавших домашних животных никому решительно не принадлежит или не принадлежало, а словно с неба свалилось на этот Богом и людьми забытый кусок земли, затерянный в океане.
Завидев недалеко от группы деревьев, где растянулся его товарищ, скалистый холм, он решил, воспользовавшись сном Жиля, либо обойти эту возвышенность кругом, либо на нее взобраться. Жара стояла убийственная. Какая-то большая птица, еле шевеля крыльями в этой раскаленной атмосфере казалось, безнадежно искала где-нибудь приюта и глотка свежей
