Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Прежде чем идти, надо мне батюшке Ящеру слово молвить! – объявил он гридям. – Гневен Ящер батюшка! Гневен на вас, чужаков, что в край его вторглись, детей его обидели!
– Ну ступай, скажи, – согласился Ингвар. – Дети твои тут с нами обождут.
Гриди обступили Ходимовичей; Семята сзади положил обе руки на плечи девушке. Она вздрогнула, будто ее ударили, оглянулась, но промолчала. Разумеется, Ингвар понимал, что Ходима может попытаться сбежать и бросить их на болоте, так что семью его стерегли всю ночь и до ветру выпускали по очереди.
Ходима направился к Навьему Оку. Кое-кто из гридей любопытства ради последовал за ним. Проводя жизнь в разъездах, Ингваровы люди повидали много разных мест, как священных, так и страшных, что зачастую одно и то же. Болото угнетало и их тоже, всем хотелось поскорее на твердую землю, а там и домой, в Киев…
Старик дошел до края озерца, встал над водой, глядя в черное блестящее око, по которому ветерком несло вереницы желтых березовых листьев.
– Ящер-батька, князь наш болотный! Хранил ты нас, хранили мы тебя. Настала пора, пришла беда: мы тебя уж не сохранили, к жертвеннику твоему чужих людей допустили. Прости нас. Прими жертву мою во искупление вины нашей, а там и сам свое возьми.
Вымолвив это, он вдруг прыгнул вперед и бултыхнулся в черную воду. Взметнулась волна, выплеснула на траву желтые листья.
Заплакала в голос Ходимина дочь – будто ждала этого. Гриди смотрели в изумлении, кто-то даже воскликнул: «Силен мужик!» Мало кто хорошо расслышал речь старика, и киевляне не поняли, зачем он вздумал прыгать в холодную осеннюю воду, да еще во всей одежде и кожухе. Ведь не выплыть…
Еще какие-то мгновения все ждали, что Ходима вынырнет. Может, у них так принято с Ящером разговаривать – нырять? Нечто подобное помнили те из гридей, что родились или бывали в Ладоге и на Волхове, где тоже почитают своего Ящера как первейшее божество.
Но девушка продолжала рыдать. Одетая в сряду невесты, это она должна была уйти в подводные края…
– Да ведь он… себя в жертву принес! – слабым голосом ахнула Ута.
– Йо-отуна мать! – Ингвар стянул шапку: ему стало жарко.
Волны в Навьем Оке успокоились, будто и не было ничего.
Гриди опомнились, заговорили. Не сразу, но постепенно до людей дошло: Ходима оставил их без проводника! Надеялся, что без него киевляне не выберутся с болота и оскорбленный Ящер «возьмет свое» в конце концов.
– Своих детей не пожалел! – изумлялась Ута, глядя на понурых братьев Ходимовичей и плачущую сестру. – Богатка! Ходишка! Вы знали?
– Он… Летеницу хотел! – Ходыга приобнял сестру. – Ее хотел Ящеру отдать. А вас чтобы он погубил по пути… Да мы не дали.
– Вот он сам решил… – добавил Ходишка.
– А вас тут заодно с нами на погибель бросил?
Братья только вздохнули. Видимо, их не удивило это решение несгибаемого отца.
– Ну что, орлы? – Ингвар остановился перед ними, уперев руки в пояс. – Жить хотите?
«Орлы» вздохнули, не поднимая глаз.
– Выведете нас отсюда – награжу. Не выведете…
– …жить будете плохо, зато недолго, – закончил за него Горята. – И сестра ваша…
Братья переглянулись.
– Всю жизнь тут, на болоте, обретаемся, – вздохнул Ходыга. – Авось выбредем куда-нибудь.
Выход пришлось отложить на сутки. Без проводника предстояло плутать куда дольше, и Ингвар, чтобы снизить риск гибели людей, велел всем сделать болотоступы из сосновых корней и еловых лап. Идущих впереди братьев Ходимовичей к тому же обвязали веревками, чтобы вытащить, если провалятся.
Но вот все были готовы в путь. Двое младших детей забрались на плечи рослых гридей и тронулись в путь веселые. Остальные бодрились.
– А будут нави одолевать по пути – надо петь! – сказал Сигвальд Злой. – Я слышал, помогает.
* * *
Никто, даже мать уведенной в болота Летеницы, не испугался так, как малинский старейшина Гвездобор. Киевский князь, от которого он бежал сюда, в глухие леса к дальней родне, настиг его и здесь. Появился, как истинный волк из леса, и вцепился острыми клыками именно в ту добычу, которую Гвездобор пытался у него отнять.
В то же утро, едва киевляне с хмурым Ходимой и его чуть не плачущей от страха дочерью скрылись на тропе к лесу, Гвездобор с двумя своими отроками взял челн и пустился вниз по Тетереву. Лесная родня помочь больше не могла. А значит, пришел черед родни более могущественной, ради которой он все это и затеял.
Три дня они без отдыху правили вниз по вздувшейся после осенних дождей опасной реке. Сперва по Тетереву, потом вверх по Ирже. Но вот наконец и Малин-гора. Еще издали было видно, что частокол цел, весь тоже выглядела нетронутой.
– Ушли русы, – рассказали малинцы, обрадованные возвращением старейшины. – По кунице своей взяли и ушли. Да вот еще свинью, да телка… да волокушу у свояка прихватили.
– Ушел? Рады? – Гвездобор оглядел сородичей. – Ингвар назад идет! Опять сюда! Прошел весь Тетерев, весь Уж, теперь снова завернул. Ждите, скоро будет здесь, вторую дань собирать!
Оставив народ удивленным и напуганным, Гвездобор взял лошадей и устремился уже по сухой дороге через лес к Ужу. Прибыв на другой день к Коростеню, тайком пробрался в город.
– Ингвар опять по дань идет! – объявил он Маломиру, своему шурину. – Прошел Тетерев, ушел на Уж, теперь воротился.
– Куда?
– На Тетерев воротился. Людей хватает, с собой уводит. Ни стариков, ни девок не жалеет. Я едва ушел.
– Как же он дальше пойдет?
– А леший его знает! Видно, по Тетереву и пойдет снова вниз, к Малину.
Маломир и Володислав слушали его с изумлением и недоверием. Они знали, что киевская дружина с собранной данью уже прошла вниз по Ужу. Но был ли с ней сам князь – они сейчас не могли поручиться. Казалось естественным, что был. Но Логи-Хакон, исполняя уговор с братом, не заворачивал в Коростень, не виделся с его хозяевами, а переночевал в Свинель-городце и на другое утро ушел с дружиной дальше к Припяти по бурной осенней воде. К Предславе на другой день явился отрок от Соколины: передал поклон, дескать, у нее все хорошо, она здорова, брат отсылает ее в Киев. Сама девка не приходила, и насчет Уты с детьми, как сказал отрок, ему не передавали ни слова. Предслава даже не
