Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Вы украли эту девку! – сказал он. – Она ведь не ваша. Где остальные?
– Не украли! – закричал Доброчай. – Не украли, а нашли!
– И других у нас нет, она одна была!
– На болоте нашли!
– У нас и платок ее есть!
– Какой, йотуна мать, платок!
– Да ее… чтоб она не сбежала.
– Это навка, – хмуро признался Оладья. – С болота девка. А так она хорошая, у нее все, как у девки…
– Да что вы мне брешете? – Логи-Хакон совсем было рассердился, но тут вмешалась Соколина:
– Воевода, это правда! – Она подскочила к нему и вцепилась в руку. – Навка я. С болота. Пойдем со мной, все тебе расскажу про наше житье болотное!
Логи-Хакон увел ее в избу, где поместился до завтра, выставив хозяев. Тут Соколина коротко рассказала ему о своих приключениях и потребовала:
– Идем нынче же на Игровец! Заберем наших всех!
– Идем? А ты запомнила дорогу?
Соколина запнулась и стала вспоминать.
– Нет, – вынуждена была признать она. – Не запомнила. Я вроде правильно шла… на полудень…
– Рассказать тебе, куда ты пришла?
– Да плевать! Возьми из здешних кого-нибудь. Они, поди, все этот клятый Игровец знают.
– Погоди. Ты здесь прикидываешься навкой, чтобы никто не узнал, что ты сбежала с Игровца, так?
– Так.
– А если я сейчас велю вести нас на Игровец – никто не догадается, да?
– Ну и пусть догадаются! Теперь же вы здесь!
– Мы-то здесь. Но если они только заподозрят, что нам там надо… А если Уту с детьми побросают в это Навье Око, лишь бы мне не достались? Тогда что?
– Не побросают, – упрямо, но не совсем уверенно отозвалась Соколина.
– Могут побросать. Народ здесь упрямый. Я слышал, Гвездобор дал приказ, чтобы, если за ними придут без него, немедленно всех убить. Твои сторожа их переколют, а сами в болота уйдут. Они – местные, они тут каждую кочку знают, а мы нет. Возьму проводников – будут водить три дня кругами, потом заведут и бросят. А пленников погубят.
– Ты боишься! – в отчаянии кричала Соколина, не привыкшая, что мужчины, кроме родного отца, противятся ее воле.
– Я не хочу, чтобы Мистина оторвал мне голову, если его семья пострадает из-за мой удали. Он – осторожный человек, ни шага не сделает, не подумав три раза. Может, он знает способ освободить их без всякого риска.
– А если не знает? Тогда мы только потеряем время!
– Время сейчас ничего не решает. До середины зимы ничего не изменится, пока древляне не соберут вече и не заключат новый договор с Ингваром. Или не объявят ему войну. У Мистины времени еще несколько месяцев. А если что-то сорвется, ему не с кого будет спрашивать, кроме себя. К тому же у меня на руках троллева куча куниц и прочих мехов. И они не мои, а Ингвара. Если я еще и дань погублю, Ингвар оторвет мне голову… во второй раз.
– Но что же – ты ничего не намерен делать?
– Я намерен… Вот что, – решил Логи-Хакон. – Я собирался идти отсюда назад вниз по Тетереву, к Днепру. Но теперь мы поступим по-другому. Мы пойдем через леса на верховья Ужа. Там поблизости сейчас должен быть Ингвар. Ута – сестра его жены, жена его побратима, и он – русский князь. Пусть он решает, как быть. Я сдам ему дань. Если он прикажет – пойду назад налегке за Утой.
На другой день киевская дружина покинула Лосяшки. За пояс у воеводы был заткнут навкин платок. Болотную девку он забрал с собой, согласившись засчитать ее за двухлетнюю дань. Но предупредил, чтобы лосяшкинцы не болтали о своей редкостной удаче: этак все примутся ловить навок и выловят с болота всех. Оладью с сыном Короваем он взял как проводников, чтобы отвели дружину сухим путем до верховий Ужа.
Напоследок навка потребовала отдать ей вздевалку. Бабы не хотели расставаться с такой диковиной – потом людям и показать будет нечего, – но воевода велел отдать: все ж хоть какое, а приданое…
* * *
Без Соколины дни на Игровце потянулись еще медленнее. В первые два-три дня Ута надеялась, что золовку поймают и воротят. Ей не стоило никакого труда изображать перед братьями Ходимовичами скорбь из-за якобы гибели Соколины в Навьем Оке: долго копившаяся тоска наконец переполнила сердце, и слезы неудержимо текли по ее обветренным щекам. Но вот миновало уже пять дней, и отсутствие новостей стало угнетать не меньше, чем прежде – боязнь их. Никто не появлялся. Если бы Соколина сумела найти княжью дружину, за ними уже могли бы прийти свои. Если бы она попала в руки местных, ее привели бы обратно. Так добралась ли она вообще до людей? Или сгинула в топи, досталась здешним владыкам, которых так неосторожно подразнила своей беленькой косынкой на краю Навьего Ока?
К тому же дети начали хворать. Сперва Держанка, потом Витянка, а потом Велесик слегли с кашлем и жаром. Ута не спала несколько ночей, отпаивая их брусничной и клюквенной водой, отваром брусничного листа и соцветий вереска – их она набрала и насушила еще в первое время заточения на Игровце, опасаясь именно такого случая.
– Где бы раздобыть меду? – приставала она к Ходимовичам. – Вы можете найти? Я вам дам серебряный шеляг за горшок меда! Когда-нибудь…
С собой у нее не было почти ничего из дорогих вещей – бус и заушниц она в дорогу не надевала, а золотой ромейский перстень у нее забрал еще в Малине Гвездобор. Обещал отвезти Мистине. И вот теперь Ута, жена и невестка богатейших воевод Русской земли, не могла достать ложку меда для своих кашляющих и пылающих жаром детей.
Впрочем, меда взять было негде. Братья Ходимовичи, которые к ним привязались за это время и охотно помогли бы и без шеляга, не знали дороги в весь и сами были вынуждены ждать, пока за ними придет отец.
Целебных трав, помогающих от лихорадок, Ута знала много, но по большей части их нужно было собирать весной и летом: цветки липы, кору ивы, почки сосны. А тех, у которых берут корни, ей мало удалось отыскать: не так много их растет во влажных местах. Несколько ночей Ута не смыкала глаз, кутая детей в вотолы, утирая мокрые лбы, а сама леденела от ужаса, что из четверых детей выживет один или двое. Тогда сердце ее на всю жизнь останется на Игровце, даже если их и вызволят когда-нибудь…
А что, если умрет она сама? Ута ведь
