Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Всей компанией они направились извилистыми улочками, коих в центре города было не счесть, к дому Карлоса. Тот позвал гостей наверх, где в большой столовой уже дожидались угощение и вино. Гости охотно откликнулись на приглашение. К ним присоединились и несколько протестантов, решивших не ходить в собор, в том числе Альберт Виллемсен со своим семейством.

Эбрима взял стакан и сделал долгий глоток. Надо отдать Карлосу должное, в вине тот разбирался отлично. Эбрима вытер губы рукавом, ощущая, как вино согревает кровь и понуждает веселее глядеть на мир. Дружески потолковал с Яном Фольманом о делах, с Имке — о детях, а с Карлосом коротко переговорил насчет заказчика, который опаздывал с оплатой счетов: этот заказчик был среди приглашенных, наслаждался гостеприимством Карлоса, и Эбрима полагал, что сейчас самое время спросить его о деньгах; но Карлосу не хотелось портить настроение ни себе, ни другим. Гости понемногу начинали шуметь, дети баловались и кричали, юнцы пытались обаять юниц, а женатые мужчины заглядывались на жен своих друзей. Все пиршества одинаковы, подумалось Эбриме, в Африке все то же самое.

А потом пришел Пьетер Тительманс.

Эбрима заподозрил неладное, когда по столовой, начавшись от двери и быстро достигнув дальних углов, прокатился шепоток. Они с Альбертом Виллемсеном как раз обсуждали преимущества чугунных пушек перед бронзовыми, когда оба поняли, что что-то не так, и повернулись. Пьетер Тительманс стоял в дверном проеме, сверкая серебряным крестом, а за его спиной виднелись отец Гус и четверо солдат.

— Что нужно этому дьяволу? — пробормотал Эбрима.

— Быть может, он пришел поздравить Карлоса? — В голосе Альберта прозвучала плохо скрытая тревога.

Карлос протолкался сквозь притихших гостей и дружелюбно заговорил с Тительмансом:

— Добрый день, декан Пьетер. Прошу, проходите. Не желаете ли вина?

Инквизитор отмахнулся.

— Тут есть протестанты? — сурово спросил он.

— Не думаю, — ответил Карлос. — Мы только что вернулись из собора, где…

— Я знаю, чем вы занимались в соборе! — грубо перебил Тительманс. — Повторяю, тут есть протестанты?

— Уверяю вас, насколько мне известно…

— Сын мой, ты готов солгать. Я чую твою ложь!

Дружелюбие Карлоса дало трещину.

— Если вы не верите мне, зачем тогда спрашиваете?

— Чтобы испытать тебя. А теперь помолчи-ка.

Карлос возмутился:

— Вообще-то вы в моем доме!

Тительманс возвысил голос так, чтобы слышали все.

— Я пришел за Альбертом Виллемсеном!

Похоже, инквизитор не запомнил Альберта в лицо за тот короткий разговор на Пастбище графа Юбера; на мгновение Эбрима понадеялся, что гости сообразят сделать вид, будто Виллемсена здесь нет. Но его надежды не оправдались: многие, очень многие не нашли ничего умнее, чем повернуться и уставиться на Альберта.

Тот, помешкав в нерешительности, шагнул вперед и с напускным спокойствием спросил:

— Что вам угодно?

— Мне угодны ты и твоя жена. — Тительманс указал пальцем на Бетье, к несчастью, стоявшую рядом с супругом. Та побледнела, подтверждая догадку инквизитора, и придвинулась к мужу.

— Где ваша дочь?

Дрике держалась поодаль от родителей, и это было кстати: четырнадцатилетнюю девочку инквизитор вряд ли запомнил.

— Ее здесь нет, — отважно солгал Карлос.

Быть может, хоть девочку спасем, подумалось Эбриме.

Но Дрике не пожелала спасаться.

Звонкий девичий голос прорезал тишину:

— Это я Дрике Виллемсен.

Сердце Эбримы упало.

Она стояла у окна, в белом платье, и разговаривала с Маттусом, пасынком Эбримы, держа на руках домашнюю кошку Карлоса.

— Декан, это же ребенок! — воскликнул Карлос. — Неужто…

Но Дрике еще не закончила.

— Я — протестантка, — продолжила она с вызовом. — И благодарю за это Господа.

Гости принялись перешептываться, кто восхищенно, кто осуждающе.

— Иди сюда, — велел Тительманс.

Дрике пересекла столовую, высоко держа голову.

Вот дьявол, — подумал Эбрима.

— Берем этих троих, — распорядился Тительманс, обращаясь к своим спутникам.

— Почему вы никак не оставите нас в покое? — крикнул кто-то из гостей.

Инквизитор гневно повернулся в ту сторону, откуда донесся крик, но не смог разглядеть смутьяна. Зато Эбрима знал, кто кричал: уж он-то голос юного Маттуса ни с каким другим бы не спутал.

Крикуна поддержал другой:

— Отправляйтесь обратно в Ронсе!

Прочие гости одобрительно загудели и тоже принялись осыпать церковников насмешками и упреками. Солдаты вывели семью Виллемсенов из столовой. Тительманс повернулся, чтобы уйти, и тут Маттус метнул ему в спину буханку хлеба. Инквизитор вздрогнул, но оборачиваться не стал. В следующий миг в стену рядом с ним ударилась кружка, и вино забрызгало сутану инквизитора. Насмешки становились все грубее, голоса повышались. Тительманс поспешно юркнул в дверной проем, едва второпях не споткнувшись.

Гости проводили его смехом и улюлюканьем, но Эбрима знал, что радоваться нечему.

Сожжение Дрике назначили через две недели.

Об этом объявили в соборе. Тительманс сообщил, что Альберт и Бетье отреклись от своих заблуждений, раскаялись перед Господом и умолили святую церковь принять их обратно в свое лоно. Он догадывался, скорее всего, что это раскаяние Виллемсенов было притворным, но ему