Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
— Вот наша лодка, — сказал Барни. — Действуем тихо.
На коленях он дополз до воды и соскользнул в реку. Друзья последовали за ним.
Дно резко уходило вниз. Очень скоро они уже стояли в воде по шею, а затем плот оказался совсем рядом. Все трое ухватились за крайнее бревно, подтянулись и взобрались на суденышко. Старик, хозяин плота, что-то гневно завопил. Карлос набросился на него, повалил, заткнул рот ладонью, чтобы старик не мог позвать на помощь. Барни исхитрился поймать шест, прежде чем тот упал за борт, и несколькими движениями вывел плот обратно на быстрину. Эбрима отрезал подол стариковской рубашки и затолкал этот кусок старику в рот, затем взял веревку из кучи снаряжения и связал хозяину плота руки и ноги. А у них неплохо получается действовать втроем, подумалось Барни; сказывается опыт, который они приобрели, когда тягали тяжеленные пушки и стреляли из них.
Юноша осмотрелся. Насколько он мог судить, никто не заметил похищения плота. Что дальше?
— Нам нужно… — было начал он.
— Замолчи! — перебил Эбрима.
— Что?
— Следи за языком. Ничего не объясняй. Вдруг он понимает по-испански?
Барни оценил своевременность предупреждения. Рано или поздно этот старик рыбак расскажет кому-нибудь о том, что произошло; следовало бы его убить, наверное, вот только никто из них троих этого не сделает. А когда старика отыщут, ему примутся задавать вопросы о похитителях. Потому чем меньше он узнает, тем лучше. Эбрима был на два десятка лет старше своих спутников, и далеко не впервые его житейская мудрость, которая приходит с годами, остужала их юношеский пыл.
— Как мы с ним поступим? — спросил Барни.
— Пусть лежит, пока мы не отплыли достаточно далеко. Потом выкинем на берег, связанного. С ним все будет в порядке, но до утра его вряд ли найдут. А к тому времени мы будем кто знает где.
Разумно, сказал себе Барни.
Но что будет потом? Придется плыть по ночам, а в светлое время суток прятаться. С каждой милей, отделявшей их от Кортрейка, желание властей непременно изловить беглецов будет ослабевать. А дальше? Насколько Барни помнил, эта река впадала в Шельду, а на Шельде стоял Антверпен.
В Антверпене проживал родич Барни Ян Фольман, двоюродный брат покойного отца. Кстати, Карлос тоже приходится родней Яну Фольману. Вообще этот торговый путь между Кумом, Антверпеном, Кале и Севильей в свое время открыли четверо родичей — отец Барни, Эдмунд Уиллард, брат Эдмунда, дядюшка Дик из Кале, отец Карлоса и Ян Фольман.
Если им удастся добраться до Антверпена, они, пожалуй, будут спасены.
Пала тьма. Барни сразу осознал всю глупость намерения плыть по ночам: править плотом в кромешной темноте оказалось чрезвычайно сложно. Никакого фонаря в имуществе рыбака не нашлось, да и разводить огонь не следовало — вдруг кто-то с берега заметит. Небо застилали тучи, лишь изредка в прорехах между ними мерцали звезды, и тогда русло реки становилось едва различимым, но чаще Барни правил вслепую, и плот то и дело утыкался в берег, от которого снова и снова приходилось отталкиваться шестом.
Барни страдал — и долго не мог понять почему, но потом вспомнил, что убил человека. Странно, что этакое жуткое событие могло выпасть из памяти, а затем внезапно вернуться. Настроение было мрачнее ночи, на сердце лежала незримая тяжесть. Юноша припоминал, как упал Гомес — словно бы жизнь оставила его прежде, чем тело рухнуло на пол таверны.
Да, Барни доводилось убивать и раньше. Он стрелял из пушки по наступавшему неприятелю и видел, как вражеские солдаты валятся десятками, убитые или смертельно раненные; но эти смерти не пробуждали в нем никаких чувств, возможно, потому, что издалека было не разглядеть лиц погибших. А вот убийство Гомеса было сугубо личным опытом. Барни до сих пор ощущал поворот запястья, когда кинжал в его руке коснулся и пронзил кожу капитана. Перед мысленным взором стояла алая кровь, вытекавшая из раны, кровь живого, бьющегося сердца. Гомес был отвратительным типом, его смерть стала благом для всего человечества, но примириться с нею оказалось непросто.
Взошла луна, и теперь в прорехах туч мелькали не только холодные звезды. Воспользовавшись этим светом, беглецы высадили старого рыбака на полоске прибрежной земли, в окрестностях которой, насколько они могли разглядеть, не было ни малейших признаков жилья. Эбрима отнес рыбака подальше от воды и устроил поудобнее. Барни слышал, как чернокожий что-то говорит бывшему владельцу плота, то ли успокаивает, то ли извиняется. Это было разумно: старик ничем не заслужил этой участи. Потом Барни услышал звон монет.
Эбрима вернулся на плот, и Барни оттолкнулся от берега.
— Ты отдал ему деньги, выигранные у Гомеса? — спросил Карлос.
Эбрима пожал плечами.
— Мы отобрали плот, с которого он рыбачил.
— Значит, теперь мы нищие.
— Ты давно уже нищий, — сурово ответил Эбрима. — Это были мои деньги.
Барни прикинул, скоро ли начнется погоня. Трудно сказать, насколько упорно их будут преследовать. Убийство, разумеется, городским властям не понравится, но и жертва, и преступники — испанские солдаты, так что городской совет Кортрейка вряд ли станет расходовать средства на поимку иноземцев, убивших своего собрата. В армии их, конечно, ждет казнь, если они попадутся, однако Барни почему-то казалось, что облаву никто устраивать не станет. Пошумят, не без этого, но очень скоро суматоха уляжется.
Эбрима некоторое время молчал, предаваясь размышлениям, а потом произнес:
— Карлос, нам следует кое-что уладить, прямо сейчас.
— Что
