Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Князья зашевелились на скамьях: с одной стороны, каждый испытал облегчение, что не будет унижен отказом и Сверкер не предпочел никого другого. Но решение все еще оставалось делом будущего.
– И я думаю, мы сделаем это в какой-то из ближайших дней, когда боги изъявят согласие отвечать…
– Нет! – вдруг сказала Ведома.
Все обернулись к ней, а Сверкер невольно встал. Он знал! Он все время ждал, что она снова пойдет ему наперекор.
– Мы не станем спрашивать воли богов в ближайшие дни, – продолжала Ведома, тоже поднявшись на ноги.
– Но почему? – с негодованием воскликнул Сверкер и даже грохнул кулаком по столу, будто пытался одним ударом истребить всякое непокорство в собственном доме.
– Все вы, князья, знаете, что было со мной, – продолжала Ведома. – Как я попала в Закрадье и три года прожила в женах у его повелителя.
Слушатели переменились в лице. Сверкер и правда уже поведал, причем не раз, всю эту повесть, объяснявшую, почему его дочь – не девица, не мужняя жена и не вдова, живет в родительском доме и носит женский убрус и навершник с желтой каймой, как супруга, разлученная с мужем.
– Все вы – весьма отважные люди, если не боитесь взять в жены ту, что принадлежит властелину Закрадья, – говорила она, невозмутимым взором касаясь каждого лица по очереди. И каждый невольно ежился под ее взглядом, вдруг осознав, что сватается почти к Марене. – Но я не так отважна. Я не желаю быть обвиненной в том, что из-за меня достойный муж погиб безвременной смертью по вине ревности первого моего супруга… того, что ждет меня в Нави. А так и будет, если для меня изберут мужа сейчас, когда вам еще предстоит война с внуками Ульва. Если кто-то из вас погибнет до того, как будет сделан выбор, это будет его судьба, и на меня не ляжет никакой вины. Но если погибнет тот, кто обручится со мной, обвинят меня. Поэтому я сделаю выбор уже после того, как война будет окончена. Среди тех, кто останется в живых.
Бестрепетно выговорив это, она снова села на место. И в гриднице повисла тишина. Смерть словно глянула в глаза каждому из мужчин, с желанием смотревших на эту молодую женщину – стройную, гордую, чье лицо дышало твердостью и неземным знанием. Но ни один не потерял головы настолько, чтобы решиться на смерть ради счастья обручиться с ней. С ревностью Кощея шутить нельзя.
– Поистине мудра ты. – Велеглас покачал головой, и даже его знаменитый голос сейчас звучал приглушенно. – И впрямь видно, что на том свете побывала. Ну а нам туда спешить незачем. Так что со жребием подождем покуда…
Не только смоляне и их гости, но сами боги, видно, слышали речь Ведомы в тот вечер. Всего через два дня в Свинческ прискакал гонец – один из хирдманов Сверкера, отправленных к истокам Сожа, – со спешной вестью.
На Свинческ идет сам Ингорь киевский с войском!
Часть пятая
Впервые со времен своего замужества княгиня Эльга киевская встречала Коляду в новом месте. Ей стоило немалого труда уговорить мужа взять ее с собой в полюдье: осенью между ними разворачивались по этому поводу настоящие сражения.
– Я должна быть уверена, что ты стремишься захватить землю Сверкера смолянского, а не его дочь! – твердила она Ингвару. – А для этого я должна быть с тобой!
– Но женщины не ходят в полюдье! – Сама эта мысль казалась Ингвару нелепой.
– Другие не ходят, а я пойду. Я – не то, что все, и тебе уже пора это знать!
Ингвар отговаривал ее как мог. Мысль о новой жене, юной, красивой, знатной, способной принести в приданое целую державу и родить еще несколько сыновей, очень его привлекала. А с тех пор как Альдин-Ингвар взял за себя Деляну и перестал числиться в женихах, Ингвар легко убедил себя, что постараться заполучить дочь Сверкера – его долг перед предками и потомками. А Эльга… От этой мысли он отмахивался. Разберется как-нибудь… уже потом, когда дело будет сделано. Бывает у людей по две и по три жены – у того же Вещего были. Им же не обязательно жить в одном доме.
Но Эльга видела эти его помыслы насквозь и потому не отступала. Уговорил Ингвара в конце концов воевода Мистина: намекнул, что княгиню в таком расположении духа не стоит оставлять в Киеве одну.
– Она ведь знает, что ты за другой женой поехал… – Мистина выразительно посмотрел на князя-побратима. – Вернешься – а у нее здесь другой муж!
Это было бы смешно: за десять лет Ингвар привык чувствовать себя полновластным хозяином Киева и всей Русской земли. Но права на наследие Вещего он получил с рукой Эльги, и они до сих пор принадлежали ей и ее сыну.
– Да я удавлю любого… – начал было Ингвар.
Мистина молчал. Удавит, конечно, кто бы сомневался. Но пусть сам сообразит, что воевать за приданое двух жен одновременно даже ему будет не под силу.
– Да уж пожалуй! – Ингвар бросил на побратима хмурый взгляд. – С тобой вдвоем я жену в Киеве не оставлю!
Мистина только ухмыльнулся. За минувшие двенадцать лет он и не вспоминал о своих первоначальных намерениях побороться с Ингваром за руку Эльги, наследницы Вещего. Но если муж оставит ее, ревнующую и злую…
Эльга так и не узнала, почему однажды утром Ингвар сам объявил ей, что она может идти с ним в полюдье, если хочет. Но и не стала допытываться: супруги помирились, и остаток осени прошел в веселии.
Узнав о том, что мать едет, Святша тоже загорелся.
– Ты поедешь на следующий год, – сказала ему Эльга. – К тому времени ты получишь меч, и сопровождать отца в походе будет твоим долгом. А пока останешься в Киеве вместо нас.
– Я не хочу в Киеве! – нахмурился Святша. Он был невысок ростом и коренаст, как отец, но в упрямом и решительном выражении его лица явственно проглядывала мать. – Я хочу завоевывать новые земли!
– Я тоже хочу! – хохотнул Ингвар. – Погоди, сынок, дай батьке отличиться. В последний уж разочек, а на другой год ты уже будешь взрослым – нас, старых пней, побоку!
Он очень гордился удалью сына и сам обучал его, когда находил время. Святша с младенчества понимал, что ему придется еще немало повоевать ради славы своего рода; к радости Ингвара, только к этому отрок и стремился. Но один-единственный сын, сколь ни будь удал, не управится
