Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
«Чего тебе надо?» – мысленно обращалась к старухе Ведома. Вспоминалась та ночь, когда погибла бабка, потом погребение…
Так ведь можно пойти на жальник и попробовать поговорить с ней! Ведома даже встала при этой мысли, но потом снова села. Жальник слишком близко от Свинческа. Если ее там заметят, уйти не получится.
Ее тянуло к матери, но останавливала мысль о Равдане. Уйти к родителям – потерять мужа. Насколько Ведома знала своего отца, он никогда не смирится с тем, что к нему в зятья набился младший сын озерского старейшины. Не вышло с Зоряном Дивиславичем – он другого найдет по своему вкусу, князей на свете много.
А покинуть Равдана Ведома вовсе не хотела. Она уже не была прежней девушкой, она стала другим существом – частью того особого существа, что состоит из двоих. Потерять вторую половину этого целого для нее было все равно что умереть. И она продолжала сидеть в пустой холодной избе, где даже не пахло жильем, дожидаясь сама не зная чего.
От голода подвело живот, и это привело на ум Уксиню. В избе уже было почти темно, и Ведоме так ясно вспомнились недавние ночи, когда она ходила за свекровью, пытаясь накормить, напоить и усмирить хоть на время «голодную грызь». Но не сумела: злобный дух пресытился человеческой пищей и в конце концов впился зубами во внутренности старухи. И убил ее. Но Уксиня не смогла умереть, пока не дождалась младшего сына. Что она ему передала?
Темнота сгущалась. Дождь не шел, но ветер срывал капли влаги с веток и забрасывал в оконца. Ведома всем существом ощущала, как далеко забралась от теплых человеческих домов и живых голосов. Никогда раньше она не боялась ни леса, ни темноты, но тут у нее вдруг возникло ощущение, что она подошла слишком близко к опасному краю. Даже старые, сильные, опытные волхвы порой испытывают этот ужас перед Навью, ибо она неисчерпаема: сколько ни осваивай ее тропы, сколько ни запасайся помощниками, она всегда найдет силу, превосходящую твою, и выроет яму на уже хоженой дороге. Так близко, как и не ждешь.
Ведома снова поднялась – сидеть дальше было невозможно. Казалось, неведомая опасность приближается из темноты – из этих углов покинутого жилья, что уже много-много лет не видели огня. Даже снаружи, в мокром лесу, было не так страшно. Сбежав из собственного рода, но не сумев найти места в другом, она оказалась выброшена из людского мира и теперь представляла легкую добычу для Нави.
Она торопливо пробежала избу, толкнула дверь, выскочила наружу. В лицо ударил влажный ветер, но все же ужас отступил, остался позади, в черном провале избушки. И Ведома пошла через полянку, через пустошь, покрытую уже вялыми метелками травы, что когда-то поднимались до ее плеч. Она помнила дорогу отсюда на Ярилин луг, а уж оттуда пройти к Свинческу не составит труда. Она шла все быстрее, понимая, что не успеет до ночи. В Навь она не хотела, а пути назад не было. Оставалась последняя дорога – домой.
Выйдя к берегу Днепра, дальше Ведома пошла не спеша. Сумерки сгущались, она плохо видела землю под ногами, а к тому же чувствовала слабость – целый день почти ничего не ела. Было больно от мысли, что ее недолгая замужняя жизнь и Равдан остаются за спиной, но она старалась думать о матери. Как та ей обрадуется!
Вдруг кто-то окликнул ее:
– Перепелка!
Она остановилась, обернулась: ее нагоняла знакомая рослая фигура.
– Слава чурам! – Равдан подбежал к ней и схватил за плечи. – Уж я бежал, бежал за тобой… Только с поля вернулся, не умылся даже, а там…
– Что – там? – с тревогой, но и надеждой спросила Ведома.
Равдан вместо ответа обнял ее и прижал к груди, и она прильнула к нему, закрыв глаза. Его присутствие уже принесло ей облегчение, его объятия согрели, она чуть не заплакала. К тому же Равдан был явно рад, что нашел ее. Если муж от нее не отказался, остальное сейчас казалось неважным.
– Дуры бабы ополчились! – с досадой сказал Равдан. – Орут, что все дети у них перемрут. Мышатка гороху объелась, а они все будто с ума посходили.
– Им за детей страшно, – вздохнула Ведома.
Все помнили, как тяжело болела и умирала Уксиня, и никому не хотелось увидеть в том же состоянии свое дитя.
– А отец что?
– Отец сказал, чтобы мы пока не возвращались, – ответил Равдан, и это «мы» согрело сердце Ведомы, хотя радоваться было нечему. – Сказал, чтобы шли к его сестре, тетке Упряме, она замужем в Белодедичах живет. Это далековато, правда, зато туда слухов этих дурацких не доходило. А потом, коли бабы уймутся, он за нами пришлет. Сказал, я сам виноват – привел девку…
– Неведомо чью, – закончила за него Ведома.
– Хорошо, я догнал тебя. Бежал, как лось. Нечуйка не догадался спросить, где ты будешь. Я уже по дороге про Кувшиновичи вспомнил. Но чего же ты ушла оттуда? – Равдан наклонился и заглянул ей в лицо. – Какая-никакая, а крыша над головой. Того гляди, дождь пойдет.
– Я… Страшно там, – прошептала Ведома. – Будто Навь изо всех углов смотрит. Я и подумала…
– Что ты подумала?
– Может, не надо… Взял бы ты хорошую девку, чтобы род был в доброй славе… А я пойду назад…
– Куда – назад?
– Ну… к матери…
Равдан немного помолчал, потом взял ее за плечи и потащил прочь от реки:
– Э, э, осади назад! К матери она пойдет! Твоя мать спит давно и не узнает тебя!
– Откуда ты знаешь? – изумилась Ведома.
Неужели, пока она тут бродит, пришли дурные вести из Свинческа? Ведома рванулась, будто хотела высвободиться из его рук и бежать через ночь к городу, но Равдан сжал крепче и снова подтолкнул к лесу.
– А чего тут знать? Велика мудрость – все знают, что водяной к ледоставу засыпает.
– Чего?
– Ну, еще река не встала, но батюшка твой уже там лягушек наелся до отвала, в мягком иле гнездо свил и думает укладываться. А матушка ему подушки свежей осокой набила…
В первый момент Ведома ничего не поняла: князь Сверкер наелся лягушек и вьет себе гнездо в иле?
А потом начала смеяться. Да ведь Равдан говорит о водяном! Он же думает, что его
