Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф
– Вот видишь, – вставила Маргарет, – так что будь осторожным, отец, и делай то, что говорит мама.
– Никогда бы не поверил, – выдохнув, произнес Робертсон опять же странноватым тоном и глядя перед собой, как человек, потерявший рассудок.
– Ну что ж, может, теперь наконец поверишь, – с чувством удовлетворения сказала довольная миссис Робертсон.
Провожая Финлея до двери, она поблагодарила его за откровенность.
* * *На следующее утро Роберт проснулся рано после крайне беспокойной ночи.
Была суббота, прекрасный день. В открытое окно с Уинтон-Хиллз дул приятный ветерок. Роберт тихо лежал в постели, уставившись в потолок.
Ему предстояла репетиция кантаты в Рехабит-Холле, где пятьдесят с лишним детей обоих полов – больших и маленьких, сопливых и без соплей, тех самых детей, на которых он ежедневно тратил свои последние силы, – будут ждать его появления с камертоном и маленькой канторской палочкой.
Он встал, оделся и позавтракал. Сара проводила его до двери и дала последние наставления:
– Будь осторожен, дорогой. Днем, когда вернешься, мы с тобой посидим в саду. Потом, может быть, немного прогуляемся вместе. Там, в витрине, я присмотрела шляпку, которую мы могли бы купить для Маргарет.
Робертсон покорно кивнул, затем повернулся и пошел вниз по дороге, через Коммон к Рехабит-Холлу.
Но в конце Коммон случилось нечто странное. Внезапно в его лице произошла перемена. Он оторвал взгляд от земли под ногами, куда обычно и смотрел, и, словно загипнотизированный, устремил его в бесконечность. Он инстинктивно ускорил шаг и, не доходя до Рехабит-Холла, повернул и направился к Черч-стрит.
На Черч-стрит, с той же странной гипнотической сосредоточенностью, он вошел в банк и снял со своего счета тридцать фунтов.
Выйдя из банка, он повернулся и пошел прямо к вокзалу. Встретившиеся ему на пути Дугал Тодд, художник по вывескам, и старый Леннокс, мясник, окликнули его в знак приветствия, но на лице Роберта не отразилось ничего похожего на узнавание.
Он, как деревянный, поднялся по ступенькам на платформу вокзала и без малейшего колебания вошел в вагон только что подошедшего поезда.
С бесстрастным видом он занял пустое купе первого класса, оказавшись среди непривычной для него роскоши. Затем он снял шляпу, изрядно помятый котелок, который носил уже лет десять, и положил его на сиденье рядом с собой.
Он смотрел на мелькающую за окном сверкающую панораму зеленых полей и лесов, на открывающийся эстуарий и красивый залив.
Через полчаса поезд остановился. Это была станция у Крейгендоранского пирса. Роберт вышел из поезда и направился прямо через пирс, как будто намеревался в самом конце шагнуть за край. К счастью, там стоял пароход. Это был «Властелин долин», и Роберт ничтоже сумняшеся поднялся на борт.
Мгновение спустя концы были отданы, сверкнули лопасти колес, и судно отчалило. Весело заиграл оркестр. Дул легкий свежий ветерок, светило солнце, и нос парохода был нацелен на Кайлс-оф-Бьют.
С непокрытой головой, поскольку шляпа осталась в поезде, маленький человечек расхаживал по палубе, так что волосы его развевались на ветру, а затем спустился в ресторан и плотно поел: суп, холодный лосось с огурцом, ростбиф, пудинг, печенье и сыр. Далее, слегка раскрасневшийся, он снова оказался на палубе и все так же странно, то есть машинально, принялся расхаживать взад-вперед.
– Билеты, пожалуйста, билеты, пожалуйста.
Появился молодой старший стюард, и маленький человечек, словно в замешательстве, приложил руку ко лбу. Билета у него не было.
– Кирн, Данун или Ротсей? – спросил стюард, вытаскивая пачку корешков билетов.
– Ротсей, – на автомате ответил он. Вот так!
Стюард выписал билет и мельком глянул на пассажира, после чего изменился в лице:
– Да ведь это мистер Робертсон, не так ли? Я учился у вас десять лет назад.
– Что-что? – переспросил пассажир с непокрытой головой. – О чем это вы?
Стюард смутился и покраснел.
– Извините, – запнувшись, сказал он. – Обознался.
В Ротсее маленький человечек быстро, машинально сошел на берег, и его взору предстал большой пансионат с нарядной позолоченной вывеской «Утес Коул», прямо напротив пристани. Туда он и вошел.
– Мне нужен хороший номер, – сказал он.
Администраторша за маленьким окошком приветливо улыбнулась.
– Да, – сказала она. – Вы заказывали?
– Нет, я только что с парохода.
– А-а, понятно. Ваш багаж доставят позже?
– Да.
– Я могу дать вам хороший номер с видом на море. Как ваше имя, сэр? – Она протянула ему ручку.
Он замешкался. Если он не Робертсон, то, значит, кто-то другой. Его взгляд затуманился, затем прояснел, словно учитель что-то вспомнил.
– Вальтер Скотт, – сказал он, скорее, себе самому. Так и написал.
Когда постояльца проводили в его комнату, он сполоснул там лицо и руки, затем вышел и зашагал вдоль фасада.
Он зашел в магазин одежды, где купил небольшой чемоданчик, ночную рубашку, разную мелочь и под конец фуражку яхтсмена.
Небрежно нахлобучив на голову обнову, он велел отправить остальные покупки в «Утес Коул» и заглянул в табачную лавку по соседству.
В табачной лавке он со странным блеском в глазах купил себе сигары – большие сигары, каждая была перевязана красивой лентой.
С дымящейся сигарой в уголке рта, в фуражке яхтсмена, лихо сидящей на голове, и с выражением одновременно отсутствующим и самодовольным, он прогуливался по набережной, как бы наслаждаясь солнцем и свежим воздухом.
Хотя он и выглядел до странности отрешенным и загипнотизированным, казалось, что все вокруг развлекало его.
В конце променада он прошел мимо молодой дамы с темными глазами и развевающимися на ветру волосами, выбившимися из-под красного шерстяного берета. Она шла, засунув руки в карманы короткого жакета, и в ней ощущалась какая-то мягкость, шаловливость и одиночество.
С той же своей отрешенностью он развернулся и зашагал вслед за ней. Когда она остановилась, чтобы посмотреть на парусник, стоявший в бухте у самого берега, он тоже остановился. Таким же отрешенным тоном он заметил:
– Прекрасный парусник, не правда ли?
Она согласилась.
– И сегодня прекрасный день, – сказал он бесстрастно и простодушно.
Она, улыбаясь, снова согласилась.
– Где вы остановились? – спросил он.
– В «Утесе Коул», – ответила она.
– Отлично! – произнес он. – Я тоже оттуда. Не пора ли нам вернуться к чаю?
Она расхохоталась:
– Думаете, я не заметила, как вы шли в другую сторону. Вы злой, цепляетесь к приличным девушкам. Я видела, как вы там зло на меня посмотрели.
– О нет, – возразил он, – вовсе нет.
– Ну же, – подтрунивала она над ним, – жду, когда вы скажете, что мы уже встречались раньше.
– Вполне возможно, – странно ответил он. – Я не помню.
Пока они шли к пансионату, она рассказывала ему о себе.
Ее звали Нэнси Бегг, и она работала в большом магазине на Сошихолл-стрит. Она взяла отпуск чуть раньше обычного и теперь призналась, что с тех пор, как приехала в «Утес Коул», ей очень одиноко. В августе Ротсей ей нравился больше.
Ему показалось, что ей лет двадцать семь, и в ней были живость и сдержанность.
– Но вы ничего не рассказали мне о себе. Чем вы занимаетесь? – Имея в виду его фуражку, она лукаво добавила: – Думаю, чем-то морским.
– Совершенно верно, – сказал он. – Старший стюард.
– Сразу видно, – согласилась она, снова улыбнувшись. – Есть в вас что-то… не знаю что. Думаю, что-то лихое.
За ужином они сидели рядом, и он был любезен и предупредителен. После ужина он сказал:
– Что вы делаете сегодня вечером?
– А что вы предлагаете? Есть эстрадные артисты, они чертовски хороши.
Они пошли к эстрадным артистам. Он занял лучшие места впереди и купил ей коробку шоколадных конфет. Когда представление закончилось и они вышли на свежий воздух, на залив опустилась мягкая тьма. Кончик его сигары ярко светился, и по дороге обратно он, как бы сам того не осознавая, обнял ее за талию.
