Рождение Новороссии. От Екатерины II до Александра I - Виктор Владимирович Артемов

Неприятель было решил временно переключить свое горячее внимание с корпуса Кутузова на 3‑й корпус, но правое каре первой линии Волконского, состоящее из Екатеринославского гренадерского полка полковника Булгакова, разнесло эту идею в пух и прах. Этому помогла и меткая стрельба левого каре первой линии премьер-майора Гана.

Одновременно со столь неудачной атакой на центр русских позиций османы повели штурм и против корпуса Голицына. Столь частым наступлением, отбиваемым со столь значительным для турок уроном, Репнин был обязан тому, что неприятельские войска подходили по частям, и так же – по частям – посылались вперед под русские пули, ядра, штыки. И Репнин молил Бога, чтобы атаки эти не прекращались, дабы мог он перемолоть – не за раз, не за раз! – всю турецкую силу, одолеть которую вкупе будет ему очень тяжело, но говорят, что Всевышний, желая наказать человеческое существо, первым делом лишает его разума, и Репнину, глядящему сквозь пороховой дым и почти полуденное уже марево на беспрерывно-беспомощные наскоки осман, даже стало жалко их – что не повезло им с командирами и это оборачивалось сейчас почти что уже бойней.

Голицын, естественно, отбил эту лихорадочно-обреченную атаку, и сам – в свою очередь – пошел вперед. Пехота, принимавшая на себя основные удары, особенно не торопилась, а вот кавалерия преследовала противника до самого лагеря, потом – в лагере, потом – в округе. Отступающего легче поражать: спина – не защита, и были среди турок после этого многие жертвы.

В те же минуты подался и корпус Волконского, а Кутузов спустился со своих высот.

Тем временем, когда, казалось, все помыслы прикованы к небольшому, по сути, пространству, охваченному боем, турки все же нашли время замыслить и попытаться исполнить удар в тыл Репнину: из Браилова переправился пехотный отряд на полуостров Купцефан, а на судах одновременно с этим готовился десант. Но русский командующий, предвидя это, оставил отряд генерал-майора Шпета против островов ниже Мачина у пролива Катрофети.

И теперь турецким судам не оставалось ничего иного, как вместо тишины внезапного удара открыть пальбу по отряду Шпета, который, в свою очередь, решил не отмалчиваться, а повел ответный огонь двумя выставленными на берег батареями полевых орудий. Батареи действовали губительно-успешно – и турецкие суда, направлявшиеся с десантом к берегу, вынуждены были поспешно ретироваться. Но маневр сей не для всех кончился благополучно – два из них взорвались, а три были потоплены.

В дополнение к отряду Шпета Репнин направил туда из корпуса Голицына Апшеронский и Смоленский пехотные, Черниговский и Стародубецкий карабинерные полки во главе с бригадиром Поливановым, а из корпуса Волконского – Московский гренадерский полк.

Это-то подкрепление и занялось судами десанта, распуганными Шпетом: турки надеялись пристать где-либо в другом месте, но везде натыкались на Поливанова и московских гренадер. Наконец, суда были окончательно прогнаны, и все высланные Шпету подкрепления стянулись к нему – отряд из Браилова предпринимал атаку в тыл русским.

В этом отряде было до полутора тысяч отборных янычар. Они камышами пробрались к Шпету и пошли вперед в момент самого разгара боя на мачинских высотах. Но тут командиры янычар увидели фатально быстро приближающихся три русских пехотных полка подкрепления и, раздумав атаковать, поспешили увести своих людей – опять-таки сквозь камыш – к судам. Но опоздали: черниговский и стародубовский полки втоптали их в землю буквально в течение нескольких мгновений. Случайно уцелевших добили уже в лодках. До спасительных судов никто из янычар не добрался.

Одновременно с разгромом браиловского десанта началась – хотя никто подобного и не планировал, – просто логика боя, логика жизни – общая атака боевой неприятельской позиции при Мачине.

Корпуса князей Голицына и Волконского были построены в каре – в две линии. Кавалерия, как уже не раз сегодня, базировалась на левом фланге. Под барабаны линии двинулись вперед. Корпус Голицына направлялся на мачинские окопы, что составляли левый фланг турецкой позиции, и в молниеносной рукопашной овладел ими. 3‑й корпус – князя Волконского – вступил на высоты левее, тем самым заняв неприятельский лагерь, располагавшийся в центре.

Толпы осман, перестав быть войском, сбились на краткое время за этим первым лагерем на дальних высотах, но тут на них вынеслась вся конница Кутузова, разметавшая в предшествующем движении своем всевозможные преграды, возводимые мужеством, доблестью и отчаянием противника.

И тогда началось паническое бегство: османы бежали, бросая во прах грязь, ружья, пушки и амуницию. Добежав до второго своего лагеря, бывшего позади первого – у Мачинского озера, – турки задержались лишь на краткий миг – вдохнуть глоток свежего воздуха – и припустились вновь. Сталь русской кавалерии все время щекотала их между лопатками, и напрасно поэтому управлявший боем сераскир руменийский вали Мустафа-паша строгостью и лаской заклинал-приказывал своим подчиненным оказать достойное сопротивление противнику или достойно умереть – его никто не слушал и не слышал. Все бежало к Гиргову. Навстречу разгромленному войску попался визирь с 20‑тысячным отрядом, но и он, видя всеобщее устремление, почел за благо вернуться.

В этом сражении турки потеряли до 4 тысяч убитыми. У них было отнято 34 пушки. Русские потери составили 141 человек убитыми и около 300 ранеными. И это при том, что Репнину противостояло более чем 80‑тысячное войско. Мачин принес генерал-аншефу Репнину Св. Георгия 1‑го класса.

Эхо этой победы было оглушительным – уже на следующий день в ставку русского командующего прибыли парламентеры. 31 июля 1791 г. прелиминарные артикулы были подписаны, но прибывший буквально на следующий день Потемкин почел их недостаточными – и подписание договора было отложено на некоторое время.

* * *

Российская делегация, которая начала мирные переговоры после победы войск Репнина, получила мощную поддержку после известия о новой победе Ушакова на Черном море.

В конце июля 1791 г. Черноморский флот под командованием Ф.Ф. Ушакова вышел в море. Корабли взяли курс на юго-запад; пользуясь попутным ветром, они шли под всеми парусами и в течение двух суток безостановочного плавания достигли турецких берегов. Адмирал Ушаков повел эскадру вдоль побережья. Турецкий флот в это время стоял около мыса Калиакрия. Под командованием Гусейн-паши находилось 4 эскадры, прибывшие из Константинополя, Алжира, Туниса и других турецких владений на Средиземном море. В их составе насчитывалось 18 линейных кораблей, 17 фрегатов и около 50 других боевых и вспомогательных судов. Артиллерийское вооружение неприятельского флота превышало 1500 орудий. В подчинении у Гусейн-паши находилось 8 адмиралов.

Будучи недалеко от Босфора, Гусейн-паша чувствовал себя в полной безопасности.