Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Филиппа отвела его руки:
— Я не могу, как шлюха, прыгать из одной постели в другую.
— Ах вот оно что. — Об этом зодчий не подумал.
— Ты меня понимаешь?
— Думаю, да. — Мерфин понимал, что женщина чувствует себя в такой ситуации скверно, хотя мужчина испытывал бы гордость. — И как долго?..
Графиня вздохнула и отстранилась.
— Не знаю.
— Ты о чем?
— Мы ведь так решили. Все будут думать, что это ребенок Ральфа; я добилась, чтобы в это поверил он. Теперь отец захочет воспитывать его.
Мостник поморщился.
— Я как-то не задумывался об этом, но полагал, ты останешься в монастыре.
— Ширинг не позволит, чтобы его ребенок воспитывался в монастыре, особенно если это будет мальчик.
— И что же ты собираешься делать? Вернешься в Эрлкасл?
— Да.
Ребенка, конечно, еще не было. Не человек, даже не младенец, просто растущий живот Филиппы. И все-таки Мерфину стало очень грустно. Лолла приносила ему много радости, и он с нетерпением ждал второго малыша. Но не сразу же Филиппа уедет.
— И когда ты собираешься ехать?
— Сейчас. — Увидев его реакцию, леди Ширинг чуть не заплакала. — Не могу тебе передать, как мне тяжело, но я перестала бы себя уважать, если бы продолжала спать с тобой, зная, что вернусь к Ральфу. Метаться между двух мужчин плохо, но оттого, что вы братья, все еще отвратительнее.
Слезы выступили у него на глазах.
— Значит, между нами все кончено? Вот так сразу?
Графиня кивнула.
— Есть еще одна причина, по которой мы не можем быть вместе. Я исповедалась.
Мерфин знал, что у Филиппы есть личный исповедник, как это было принято среди высокопоставленных леди. После ее переезда в Кингсбридж он жил с монахами — желанное прибавление в их поредевших рядах. Значит, она ему все рассказала. Зодчий надеялся только, что тот сохранит тайну исповеди. Леди Ширинг прошептала:
— Я получила отпущение, но дальше грешить нельзя.
Мерфин кивнул. Оба грешили. Она обманывала мужа, он — брата. У нее было оправдание: ее выдали замуж насильно. У него такого оправдания нет. Его полюбила красивая женщина, он полюбил ее, хотя не имел на то никакого права. Острая боль от потери естественна.
Мастер посмотрел на нее — холодные серо-зеленые глаза, разбитый рот, зрелое тело — и понял, что все потерял. А может, никогда по-настоящему и не имел. В любом случае их роман с самого начала был скверным и вот теперь кончился. Мостник попытался что-то сказать, как-то попрощаться, но словно перехватило горло, он не мог издать ни звука и почти ничего не видел сквозь слезы. Архитектор отвернулся, на ощупь двинулся к выходу и с трудом вышел из комнаты. По коридору шла монахиня с кувшином. Он не мог разобрать, кто это, но узнал голос Керис:
— Мерфин? С тобой все в порядке?
Он не ответил, выскочил на улицу и спустился по лестнице. Не пряча слез — ему было все равно, видит его кто-нибудь или нет, — Мерфин прошел по соборной лужайке, главной улице, мосту к своему острову.
Глава 80
Сентябрь 1350 года выдался холодным и дождливым, но все радовались. Когда в округе собрали мокрые снопы пшеницы, в Кингсбридже от чумы умер всего один человек — шестидесятилетняя Мардж Портниха. Ни в октябре, ни в ноябре, ни в декабре никто не заболел. Похоже, чума ослабевает, с воодушевлением думал зодчий, по крайней мере на данный момент.
Возобновился приток предприимчивых сельчан в город, почти прекратившийся во время чумы. Они перебирались в Кингсбридж, занимали пустующие дома, подновляли их и платили ренту аббатству. Некоторые начинали свое дело — пекли хлеб, варили пиво, изготовляли свечи, — ведь многие мастера и все их наследники умерли. Олдермен Мерфин отменил длительную процедуру получения разрешения на открытие лавочки или рыночного лотка, выработанную аббатством. Еженедельный рынок стал оживленнее.
Постепенно Мостник сдал дома и таверны на острове Прокаженных. Его арендаторами стали энергичные приезжие и городские торговцы, желавшие улучшить местоположение своих лавок. Дорога между двумя мостами продолжила главную улицу Кингсбриджа и потому приносила солидный доход, как и предвидел строитель двенадцать лет назад, когда все сочли его безумцем.
Приближалась зима, и вновь дым из тысяч каминов повис над городом низким коричневым облаком, но люди продолжали работать и торговать, есть и пить, играть в кости в тавернах и ходить в церковь по воскресеньям. В здании гильдии прошел первый после получения хартии рождественский банкет. Мерфин пригласил настоятеля и настоятельницу. Они уже не могли навязывать свои правила купцам, однако оставались важными горожанами. Филемон пришел, а Керис, превратившаяся чуть не в затворницу, отказалась. Это встревожило мастера.
Олдермен сидел рядом с Медж Ткачихой, теперь самой богатой купчихой и самой крупной нанимательницей Кингсбриджа, а может, и всего графства. Она являлась заместительницей Мерфина и вполне могла сама стать олдерменом, если бы не тот факт, что женщины эту должность обычно не занимали.
Помимо множества других занятий, у архитектора была мастерская по изготовлению ткацких станков с ножным приводом, улучшивших кингсбриджское алое сукно. Больше половины его станков покупала Медж, но и за остальными деловитые купцы приезжали издалека, даже из Лондона. Сделать такой станок было непростой задачей, требующей большой точности и сноровки, и Фитцджеральду пришлось нанять лучших плотников. Цену на готовый станок он увеличивал больше чем вдвое против его себестоимости, и все же людям
