Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф
Кэтрин едва ли понимала, почему ей пришла в голову идея этой поездки, на которую время года, в общем-то, наложило вето. Возможно, это была попытка вернуть атмосферу Вермонта. Возможно, инстинкт подсказал ей, что там будет хорошо. Во всяком случае, нельзя было не испытать восторга от развертывающейся картины, и Кэтрин бросила на Мэддена быстрый дружеский взгляд.
– Вы не жалеете, что поехали? – спросила она, постаравшись, чтобы это прозвучало непринужденно.
Не глядя на нее, он ответил:
– Нет! Я очень рад.
Она улыбнулась и, по контрасту вспомнив свой вчерашний кошмар, рассказала ему о своих блужданиях по пустынному пляжу и о счастливом завершении этой странной истории.
– Итак, вы продали миниатюру, – сказал он, когда она закончила. И, помолчав, добавил: – Что ж, я очень рад.
– Да, у меня сейчас есть деньги, – легко ответила она. – Сейчас как раз подходящий момент, чтобы давать в долг.
Но ее реплика, которая давала ему повод обсудить его собственные дела, была пропущена мимо ушей. Он молчал, даже не попытавшись продолжить разговор, – его голова была чуть наклонена вперед, как будто он был занят какой-то тайной и навязчивой мыслью.
Далеко впереди громоздились каменные уступы утесов, затем они внезапно расступились, как будто отодвинутые гигантской рукой, и открылась еще более прекрасная панорама волнистой долины и реки. Далее лимузин свернул от берега налево и по частной дороге, обогнув подножие Медвежьей горы, подъехал к гостинице. Здесь снегопады были сильнее, и на нижних склонах мальчишки катались на лыжах. Их крики звучали как выстрелы из мушкетов.
Кэтрин и Мэдден вышли на морозный винный воздух. Сухой снег на подъездной дорожке заскрипел у них под ногами. Пожилой швейцар в меховой шапке и рукавицах провел их в холл и вверх по широкой сосновой лестнице, где висели ящики с экзотическими бабочками – странным напоминанием в этот арктический полдень о томных августовских днях. Они вошли в столовую, просторное, наполовину бревенчатое помещение, оформленное наподобие охотничьего домика, с оленьими рогами на стенах и огромным камином в форме полумесяца, где пылали здоровенные поленья.
Во время своего предыдущего визита в Америку Кэтрин была здесь в середине лета, когда туристы и проезжающие мимо автомобилисты до отказа забивали выжженную солнцем столовую, но, хотя и тогда ей нравилось это место, сейчас Кэтрин оказалась более чем очарованной его пустынным загородным великолепием. Возможно потому, что шел уже третий час дня, они были здесь одни, и стол им накрыли прямо перед великолепным камином, а из окна открывался поразительный вид на всю панораму гор.
Обед был простым, но вкусным: южный суп-пюре, стейк из вырезки, ананасовые оладьи и кофе. И все же Мэдден ел мало. Он был все так же молчалив, но внимателен к Кэтрин, его глаза по-прежнему смотрели на нее с той же темной, непроницаемой энергией. Под этим пристальным взглядом Кэтрин почувствовала, как на нее накатывает слабость. После более продолжительной, чем обычно, паузы она сказала, попытавшись улыбнуться:
– Мы ведь приехали сюда, чтобы поговорить?
– Да, – не сразу кивнул он. – По крайней мере, как я уже упоминал, я должен кое-что сказать вам, Кэтрин.
Она быстро опустила глаза. Он произнес ее имя таким тоном, что у нее внутри все перевернулось. Она всей душой хотела помочь ему и была готова тут же облегчить ему жизнь.
– Вы в затруднительном положении, – поспешно сказала она. – Я вижу это по вашему лицу. Но знайте, я сделаю все, что в моих силах. – Она неловко замолчала. – Скажите мне, это деньги?
Хотя выражение его лица почти не изменилось, на переносице пролегла морщинка недоумения. Он с удивлением и в некотором замешательстве уставился на нее, затем медленно покачал головой:
– С чего вы это взяли, Кэтрин? У меня столько денег, сколько надо. Да, у меня их предостаточно.
Ровное безразличие его тона было убедительней любых эмоций. Не было никаких поводов сомневаться в его словах. Она мгновенно поняла, что ошиблась. Тогда зачем они здесь? Дрожь пробежала по ее телу. Она не могла встретиться с ним взглядом.
Он говорил спокойно, как человек, который констатирует неопровержимый факт:
– Все сложнее, Кэтрин, гораздо сложнее. Дело в том, Кэтрин, что я люблю вас.
Она сидела совершенно неподвижно, музыка каких-то невероятных эмоций звучала в ее крови. В комнате больше никого не было. Тепло камина расслабило ее, наполнило ощущением восхитительного благополучия.
– Я думал, что люблю Нэнси, – продолжал он тем же сдержанным и ровным тоном. – Но это было просто увлечение. Потянуло к хорошенькому личику после всех тех лет, что я просидел на работе. Молодость, Средиземноморье и все остальное. Меня повело. До встречи с вами я этого не понимал. Но теперь я знаю, Кэтрин. Это настоящее, то, что бывает раз в жизни. Я никогда не думал, что так может быть, Кэтрин. Я боролся с этим, но бесполезно. Даже если это никуда не ведет, я должен вам сказать. Я люблю вас. Да, Кэтрин, я люблю вас.
Она не могла этого вынести. Оторвав взгляд от стола, она, глядя в сторону, сказала задыхающимся голосом:
– Нет, это неправда.
– Это правда, Кэтрин.
– Этого не может быть. Это невозможно. Как вы могли… как вы могли только подумать о подобном?
Она едва осознавала, что говорит. Слезы затуманили ей глаза. Вслепую она встала из-за стола и направилась к окну.
– Простите, Кэтрин. Я просто должен был признаться. Я пытался сопротивляться этому, но ничего не вышло.
Он поднялся и последовал за ней, с умоляющим видом встав рядом. Снаружи пошел снег. Невесомые хлопья проплывали мимо окна легко и неосязаемо, как тени. За их бесконечным занавесом вся природа была безмолвна и недвижна. Деревья застыли, как часовые в овечьих тулупах, словно оледенев. Небо было шафранового цвета, и под его чашеобразной необъятностью простиралась земля, белая и сверкающая. От тишины и красоты этого места Кэтрин стало еще больнее. Она прижала руку ко лбу. Она чувствовала себя подавленной и бессильной.
– Оставьте меня, – прошептала она. – Пожалуйста, оставьте меня.
Снова воцарилась тишина, решающая и напряженная. Снежинки все еще порхали, парили, как крошечные белые птицы из космоса.
– Кажется, я понимаю, – мрачно сказал он наконец. – Все это только с моей стороны. Вы не любите меня?
Последний рубеж ее сопротивления рухнул. Сердце билось так, что мысли путались. Трепет и нежность наполнили ее. С тихим всхлипывающим стоном она повернулась к нему:
– Крис! Вы же знаете, я люблю вас всем сердцем.
И в следующий миг она оказалась в объятиях Криса, ее губы покорились его губам, из ее глаз потекли слезы. Она прильнула к нему. Невыразимое счастье нахлынуло на нее. Все это не могло вместиться в ее сердце. Затем с криком она вырвалась.
– Мы не можем, Крис. Это невозможно! Мы должны подумать о Нэнси.
Теперь он был бледнее, чем она. Он сжал ее руку так, словно был готов никогда ее не отпускать.
– Мы должны подумать о нас. Мы любим друг друга. Только это имеет значение.
Рассудок возвращался к ней. Хотя все ее существо было надломлено и подавлено, она отчаянно боролась за свое «я».
– Имеет значение не только это. Нэнси любит вас. От этого никуда не деться. Никогда, никогда, никогда! У вас есть долг перед ней, и у меня тоже.
Он стиснул зубы в знак протеста.
– Но послушайте, Кэтрин, дорогая. Вы любите меня. Вы принадлежите мне.
– Я вас послушаю, Крис, – ответила она. – Но сначала вы должны послушать меня. Мы не можем принадлежать друг другу. Вы принадлежите Нэнси. Вы же знаете, как я забочусь о ней. Я не могу нанести ей такую рану. Никогда! Никогда! И вы, если подумать, тоже не сможете.
Он молчал, его лицо исказилось страданием. Он глянул ей в глаза, которые твердо смотрели на него, и быстро отвел взгляд. Снаружи за оконными стеклами мягко, безжалостно валил снег.
Кэтрин, сдавленно всхлипнув, отвернулась и начала собирать свои вещи для отъезда. Что-то прощальное в ее действиях обезоружило его. Он стоял рядом с ней так близко, что ощущал благоухание, исходящее от ее волос. Он затаил дыхание, а затем растерянно воскликнул:
