Раскольники - Владислав Клевакин
Волохов задрал голову вверх.
– Неужто проснулись? – заверещал дьяк.
Его сухопарое морщинистое лицо исказила лютая злоба. Выхватив у хромого пушкаря тлеющий фитиль, дьяк, не дожидаясь, пока пушкари переварят приказ боярина, тут же сам бросился к пушке. Пушка гулко ухнула и откатилась на две сажени назад. Ядро, порожденное ее холодным жерлом, со свистом впилось в створки монастырских ворот. Раздался скрежет смятого металла и хруст ломаных досок.
– Заряжай еще! – с досадой завопил дьяк.
Пушкари вновь бросились к пушке. Дьяк, словно предчувствуя скорую кончину ворот, пустился в дьявольский пляс, вбивая каблуки сапог в песок.
– Да угомонись ты, змей. – Волохов ухватил дьяка рукой за ворот рясы. – Чему радуешься, пес?
Дьяк, опустив глаза в ноги, тихо заскулил. Ворота остались целы, и вслед за выстрелом пушки со стен монастыря в ответ зарядили трескучие выстрелы пищалей и мушкетов. Пушкари бросились врассыпную. Волохов, пригнувшись, попятился к телегам, за которыми укрылась сотня стрельцов.
– Вот тебе, государь мой, и побудочка от соловецких насельников! – выругался Волохов, смачно сплюнув на песок. – Палите, ребяты! – Волохов махнул рукой, давая стрельцам команду стрелять.
Стрельцы огрызнулись одним залпом пищалей, затем вторым. Ответа с монастырских стен не последовало.
– Заряды, ироды, берегут! – заверещал дьяк. – Заряды!
– Оно верно, – согласился с ним Волохов. – Сидеть им здесь еще долго. До снега.
Дьяк, услышав такое, поначалу расплылся в благостной ухмылке, но затем, неожиданно взвизгнув, как поросенок, повалился на землю, ухватившись руками за левую ногу.
– Федька! – крикнул Волохов одному из стрельцов. – Глянь-ка, что там у святого отца приключилось.
Дьяк, ухватившись за ногу, катался по песку и тихо скулил.
– Кажись, пуля скользом прошла, – пояснил стрелец. – Куда теперь этого дьяка?
– Тащите в лагерь на пристань, – отмахнулся Волохов.
Стрелецкий старшина Михайло, согнувшись по пояс, пробрался к воеводе.
– Что делать-то будем, батюшка? – Волохов бросил взгляд на монастырские стены.
Идти на настоящий штурм с приставными лестницами Волохову меньше всего хотелось. Черт знает, что там монахи удумали. Вспомнил благочинного Симону. Читал одним днем благочинный про греческий огонь. Тот, которым корабли неприятельские византийский флот палил. Может, и сейчас у монахов сей греческий огонь есть. Вера-то одна, и книги греческие всяк монах читать горазд.
– Не дам монахам такого удовольствия, – злобно буркнул Волохов. – Разор и осаду чинить буду. Корабли и ладьи, что на остров идут, разворачивать и жечь буду. Грех на себя возьму, а приказ государев выполню.
Волохов кивнул головой, словно сам с совестью своей уговор сотворил. Михайло стоял чуть поодаль от воеводы и дергал карими глазищами с монастырской стены на Волохова.
– Заберите стрельцов погибших во государеву службу и в лагерь несите, – негромко произнес Волохов.
Больше царскому стряпчему ни о чем не хотелось думать. Не ожидал боярин Игнатий Волохов столь жаркого приема от монастырской братии. Вроде дело-то пустяк. И цена ему алтын в красный день на базаре. Не пустяк, как оказалось. Монахи за свое крепко стоят, смерть лютую примут, не отступятся. Не зря патриарх так упорно царя упрашивал с мятежной обителью решить дело. Чуял патриарх, что как камень в сапог ему эта обитель станет. Оттого и поставил свое патриаршество на кон. Видано ли где, чтобы патриарх с помазанником Божиим, царем православным, в гляделки силою мерился? Ну да Бог с ним.
Волохов развернулся и широким шагом зашагал к пристани. Выстрела в спину со стены он не ждал. Да и не боялся этого. «Чарку вина бы хорошо», – мелькнуло в голове. Сапог впивался каблуком в сырой песок. Черный жук-усач впился огромными валами в несчастного муравьишку, посмевшего пересечь дорогу жуку. Волохов осторожно переставил ногу.
– Чуть не задавил, ей-богу! – с облегчением выдохнул он.
«Кто же я, боярин Игнатий Волохов: жук сей али тот муравьишка, что обитель сия сгребет и перемелет?»
Волохов остановился. Мимо тихо прошли стрельцы, неся на руках мерзкого дьяка. Катили обратно пушку с зарядами. На монастырской колокольне ударил благовест.
«Ох и службу ты задал мне, государь мой родной!» – пожаловался про себя Волохов. Но смятение его духа было больше обращено к Владыке небесному, нежели земному.
Вечерело. От лугов за монастырской пристанью несло запахом цветущих трав. Крики морских чаек смешивались с криками коршуна, что кружил над кривой рощей за монастырем. Стрельцы молча сидели у костров, подкидывая в них сучья. Пламя с треском разгоралось, освещая сложенные в ряд на сырой траве фигуры, укрытые сверху парусиной.
– Может, из монастыря попа дадут? Отпеть бы надобно и похоронить по-христиански, – с грустью заметил один из стрельцов.
– Не, не дадут монахи, – возразил его товарищ у костра. – Постреляли мы их тоже, видать, немало.
– Слышите, после штурма ни разу колокол на звоннице не ударил.
– Так, может, там и некому уже, – пояснил другой стрелец. – Звонарей-то мы всех укокошили.
– Это мы можем! – весело добавил молодой стрелец по имени Никола.
У костра заметно повеселело.
– Говорят, у попов с монастыря на службе копыта вместо ног вырастают, – ухмыльнулся стрелец, которого все почему-то называли Пыхтя.
– Это кто ж тебе такое сказал? – послышался удивленный возглас старшины.
Стрельцы все разом покосились на Пыхтю.
– Да ну вас… – Пыхтя отмахнулся рукой. – Поп один говорил, ей-богу, не вру, – важно произнес он. – Тот, что на Пречистенской в часовне малой служит.
Стрельцы подняли Пыхтю на смех.
– Ты бы подольше после службы в той часовне задержался, может, еще не то бы услышал.
– Это еще почему? – вспылил Пыхтя.
– А потому, что знаем мы того попа на Пречистенской. Он службы пьяный служит. Его матушка после службы за руки в хату ведет. Ноги еле держат.
Стрельцы у костра вновь зашлись хохотом.
Волохов поднялся.
– Ты куда, боярин? – остановил его стрелецкий старшина.
– Пойду прогуляюсь! – отозвался Волохов. – Душно что-то.
– Возьми охрану с собой.
– Не нужно. – Волохов отрицательно помотал головой. – Возвернусь скоро.
Стрельцы оторвались от своих разговоров и проводили Волохова молчаливыми взглядами.
Волохов шел знакомой изрезанной дорогой, что вела прямо к воротам монастыря. Уже достаточно стемнело, и массивные стены обители отбрасывали мрачные тени на утоптанную траву. У самой арки ворот виднелась массивная выбоина. Вот здесь стрельцы из пушки угодили в кирпичную кладку. А вот здесь попали в массивный булыжник весом пудов сто. Только след ядро оставило. Откололо ямку размером с полушку. Наверху по стене пробежал огонек. Не спят монахи. Следующего штурма ждут.
«А не будет штурма, – про себя пробубнил Волохов. – Пошлю царю депешу. Не сдается мятежный
