Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Ты как будто вышла из ствола Ясеня, дорогая! А где твоя знаменитая дочь?
Снефрид повернулась и показала на Хельгу, но Эйрик промолчал: Хельга подавала рог Логи-Хакону. Тот смотрел на нее с таким потрясением, что оно даже вытеснило радость: она показалась ему повзрослевшей и изменившейся, не меньше, чем он ей. Она осталась прежнего роста, и теперь он, будучи на голову выше, смотрел на нее сверху, но стала еще красивее, чем он запомнил, а изяществом и достоинством могла равняться с любой королевой. На ней было светло-красное шерстяное платье и светло-зеленый хангерок с шелковой отделкой, и оба эти цвета подчеркивали свежесть ее весенней красоты; пышные волосы она заплела в две косы, на концах их звенели бронзовые мерянские подвески с «утиными лапками» – искусной работы ее покойной тетки Илики; более крупная подвески позвякивала на поясе, а небольшие «лапки» украшали даже обувь. На очелье, украшенном красной шелковой тесьмой с серебром, блестели кольцевидные подвески, подчеркивая блеск ее больших удлиненных глаз.
– Когда турсы опять похитят Идунн, Хельгу заберут в Асгард ей на смену, – сказал Эйрик, оглядев девушку. – Поцелуй ее, Логи, сейчас можно.
Логи-Хакон, очень смущенный, повиновался, но, поглощенные волнением, они оба едва ли ощутили этот поцелуй.
– Рада видеть тебя здоровым, Логи, – мягко вымолвила Хельга. Не скажешь ведь сыну конунга «как ты вырос», когда ему жениться пора. – Я оставила госпожу Сванхейд в добром здравии, и всех ее домочадцев тоже. У тебя теперь есть еще один племянник – Берислав, или Берси. Ему только год, но уже видно, что он будет выдающимся мужем – госпожа Сванхейд в этом уверена.
– Я и рад тебя видеть. – Логи-Хакон едва ли разобрал смысл ее речи, потрясенный уже тем, что видит ее так близко. – Ты стала еще красивее.
Это можно сказать даже дочери конунга – и неважно, сколько ей лет. От искренности его слов у Хельги защемило сердце. Он испытывал истинную глубокую радость и старался не думать, какой короткой она будет.
– Ты останешься на свадьбу? – спросил у Логи Арнор.
Он имел в виду свадьбу Хедина, но Хельга заметила, как у Логи дрогнуло лицо, как в глазах мелькнуло страдание. При виде Хельги он мог думать только о той свадьбе, которой не суждено состояться.
Свадьба Хедина сына Арнора, на которую прибыл сам Эйрик конунг, вышла более продолжительной и пышной, чем «старый йоль», который отметили, пока жених и невеста были в дороге. Желая всю Мерямаа оповестить о своем новом прекрасном родстве, Арнор созвал мерянских русов Бьюрланда и знакомых ему старейшин мери. И в его доме, и в старом гостином дворе каждый день накрывали богатый стол. Самые знатные люди Мерямаа были свидетелями, как Хедин подносит Эльвёр «утренний дар» – дорогие платья, золотые и серебряные украшения, куньи и бобровые меха. Во всех увеселениях Логи старался держаться возле Хельги; они не говорили об этом, но она ясно читала в его глазах несбыточную мечту, чтобы на таком же празднестве они с ней заняли самые почетные места… Она рассказывала ему обо всем, что за эти два года случилось в Хольмгарде и окрестностях, какие вести доходят из иных краев, из Свеаланда. Логи мало что мог добавить к тому, что Хельга уже знала от родичей, и лишь однажды сказал:
– Эти два года были очень длинными…
Хедин так же много рассказывал родичам и гостям о Киеве, о походе на Дунай, о соглашении Ингвара с греками. Хоть все происходило за тридевять земель от Мерямаа, эти вести были так важны, что порой гости, увлекшись спорами, забывали, что собрались не на тинг, а на свадьбу. Каждая часть соглашения Ингвара с Романом могла отразиться на здешних делах. Особенно то, что по новому договору ни русы, ни варяги, ни славяне и прочие подданные киевского князя не смогут без его разрешения наниматься на службу к цесарю. Это было очень важно. Пусть Ингвар не вправе удерживать варягов на службе у себя сверх оговоренного срока, но если он не даст им грамоты к Роману, куда же им еще деваться? А значит, он легко обеспечит себя войском для похода на северо-восток.
Поколебавшись, Хедин все же рассказал отцу, Вигниру и Эйрику о разговоре с Эскилем. Он так и не смог решить, как правильно было поступить, но хорошо знал, что ввязываться в мятеж против киевского князя у него охоты не было.
– Чего они хотели от тебя? – спросил Арнор.
– Я думаю, участия, а может, и того, чтобы я все это возглавил. Сами они – Эскиль, Хамаль, Гримар – давали Ингвару клятву верности на оружии. Их жизнь и удача – в руках Одина, они не могут так явно все это ставить под удар. А я был заложником, я ему клятв верности не давал и оружия у него не принимал. И я достаточно хорошего рода, чтобы люди за мной пошли.
– Ингвар сам был заложником, но сверг Олега-младшего, – понимающе кивнул Эйрик. – Если бы другой знатный заложник сделал то же самое с ним, Одину бы это понравилось.
– Но варяги не собирались делать меня новым конунгом. Я для них был бы только орудием. А как стал бы не нужен, то и… – Хедин показал, как будто ломает что-то невидимое.
– И кого они хотели сделать конунгом?
– Я думаю, что Мистину Свенельдича.
– Матерь Могильная! – Арнор хлопнул себя по колену. – Я ведь неплохо знал Свенельда. Да мы все его знали. До Эйрика, пока люди Олава сами собирали здесь дань, несколько зим их возглавлял Свенельд, и мы с ним ходили на сарацин.
– И обратно, – ухмыльнулся Вигнир.
– Он стал воспитателем Ингвара, он увез его в Киев, он сделал его князем – и его сын должен был его свергнуть!
– Локи и Один вдвоем это придумали за пивом!
– Неужели сынок на это способен?
– Не знаю, – честно сознался Хедин. – Он человек очень умный, но не слишком открытый, что у него в мыслях – знает только он сам. Но в Киеве и в войске его очень уважают. После первого похода на греков уважают, пожалуй, больше, чем Ингвара. Удачи у него оказалось больше, с этим трудно спорить.
– А это правда… насчет Ингваровой княгини? – спросил Вигнир. – Болтают, будто бы она его тоже уважает…
– О таких делах на торгу не оповещают. Но Ингвар оставлял его с ней в Киеве, когда сам уходил. Он ему верит. Они ведь побратимы. Но я у него в близких друзьях не был. Если издали смотреть, между ними тремя все гладко.
– А было бы недурно, если бы Ингвару пришлось заботиться о том, чтобы удержаться в Кёнугарде.
– Но неужели Свенельд позволил бы, чтобы его собственный сын сделал с Ингваром то же, что он сделал ради Ингвара с Олегом-младшим! – Арнор не мог в это поверить. – Он человек отважный, но честный. За меч хватается без колебаний, однако нож в спину не воткнет.
– Об этом всем, – Эйрик похлопал Арнора по плечу, – лучше нам спросить у твоей жены. Мы можем только строить пустые догадки, а ей норны подсказывают.
* * *
Логи-Хакон приехал с Эйриком в Силверволл, имея в виду не возвращаться больше вместе с ним на озеро Неро, а отправиться отсюда по Мерянской реке на северо-запад, в Хольмгард. Ему не следовало медлить: Эйрик не хотел дать Сванхейд повод заподозрить, что он, получив назад своих племянников, не торопится вернуть ей сына. К тому же было видно: с каждым проведенным в Силверволле днем мысль о разлуке с Хельгой причиняет Логи все более сильные муки. Но тут никто – ни могущественный Эйрик, ни отважный Арнор, ни мудрая Снефрид – не могли ему помочь.
Пример Хедина и Эльвёр, резким ударом разрубивших путы, смущал и тревожил Логи-Хакона. Если удалось им, почему не удастся ему? К тому же Арнор и Хедин обратились к нему с важной просьбой: передать Хакону ярлу вено за Эльвёр, дары за обиду и просьбу о примирении. Этого требовала честь как родной семьи Эльвёр, так и новой, и Хедин был почти уверен, что теперь, когда уже ничего не изменить, Хакон ярл не будет упрямиться. Он
