Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
В самой середине виднелись остатки постройки из сложенных без раствора белых глыб. Когда-то она была весьма внушительной – стены, все одинаковой длины, тянулись шагов на пятьдесят-шестьдесят. Сохранилось и остатки трех-четырех внутренних стен, деливших постройку на неравные части. Кое-где на камне читалась полустертая ветрами резьба – везде в узоре повторялись щит, лук, стрелы. Много поломанных резных досок и столпов из белого камня валялось на земле, вблизи от развалин и поодаль.
А на самом высоком месте острова возвышался большой, сверх человеческого роста, каменный крест. Тоже очень старый, облизанный ветрами и брызгами, издалека он напоминал мужа в белой одежде, исполинского роста, что застыл над морем с раскинутыми руками. Будто волнам повелевает… Завидев его еще с воды, Ингвар невольно вздрогнул: Морской Царь!
Без умелого кормчего к острову едва ли кому удалось бы подойти: подводными камнями он был окружен довольно густо. Но Боян и его люди бывали здесь часто – каждый год – и одолели путь благополучно. Узнав о том, какой сон явился Ингвару, Боян тут же согласился с Мистиной: это приглашение.
– Я ведь говорил тебе еще тем летом, – напомнил он. – Ищущему счастья на море нужна благосклонность морских владык. Если бы ты еще тогда согласился принести жертвы… Белому острову, то, быть может, Бог послал бы тебе больше счастья в походе.
– За одного битого двух небитых дают, – ответил Мистина, видя досаду на лице побратима. – Мы с тех пор подорожали.
Видя, как по-дружески и непринужденно встретились Мистина и Боян, никто не заподозрил бы, каким образом они расстались. Они ничуть не начали доверять друг другу, но пока верили, что их выгоды сходятся. Мистина сдержал слово: Огняна-Мария и не догадывалась, какая опасность ей грозила. Теперь дело было за Бояном. Получат ли русы обещанное – зависело от греков. Однако, судя по веселости Бояна, тот уже имел некую заручку от Романа. Мистина допускал, что болгарин попытается предать еще раз – но не сейчас же, когда на самой границе его страны стоит огромное войско русов и печенегов.
И не на священном острове, что почитался не одну тысячу лет и для этой части мира был островом Буяном, серединой мира из преданий и заговоров.
Вот скутары, опуская паруса, вошли в бухту. Боян первым выбрался на берег и издалека почтительно поклонился кресту. Ингвар высадился вслед за болгарином – только себя крестом, как тот, осенять не стал.
– Это и была храмина? – он кивнул на остатки здания.
– Рассказывают, будто да. Но я сомневаюсь. Истинный храм стоял в середине острова, а то место сотни лет назад ушло на дно морское. Здесь в те века была самая окраина. Я думаю, вблизи берега жили те отроки, что приезжали сюда проходить испытания, и мореходы, желающие поклониться Понтарху. Но сколько старики помнят, пиры и состязания устраивают возле этих развалин. Ничего другого ведь не осталось.
– А где была… пещера и озеро? – спросил Мистина, скользя глазами по волнам.
На развалины он едва взглянул: ясно же, что священные тайны не торчат у всех на глазах.
– В северной части, – Боян показал. – Теперь там много подводных камней, с той стороны к острову нельзя пристать.
Князь и царевич привезли с собой две сотни человек. Доставили купленного у болгар черного бычка. Помня рассказ Хельги Красного о том, как он уходил из Вифинии, Ингвар и Мистина потолковали меж собой, не порадовать ли Морского Царя человеческой жертвой. У болгар можно было купить пару юных рабов… Но вспомнив, что с ними будет Боян, отказались от этой мысли: царевич-христианин ничего такого не позволит, и если он говорит, что Понтарху довольно пира и песен в его честь, так тому и быть.
Бычка закололи у камней, где это делали местные старейшины, и оставили голову в положенном месте. Потом уселись пировать, слушая пение Бояна.
Век жила княгиня Видомира,
Девять родила сынов могучих,
Им дала отцовы остры копья,
Проводила в дальнюю дорогу.
Как пустились в путь сыны княгини,
Девять лет прошло – не шлют ей вести.
На десятый в лес пошла княгиня,
Взобралась она на дуб высокий,
Девять лет на дереве сидела,
На десятый – родила мальчонку…
Едва родившись, десятый сын княгини потребовал у матери меч и коня и отправился искать своих старших братьев. Искал он их три года и наконец наехал на Белый остров, а там встретил двухголового змея. Оказалось, что сыны Видомиры томятся в плену, ибо не выдержали испытаний Морского Царя. Только младший Видомирович выдержал все – состязание с сыновьями и дочерями Понтарха в стрельбе, скачке и метании палицы, а потом одолел и самого двухголового змея. Тогда тот выпустил на волю его братьев, а ему самому сказал:
Дам тебе я золота без счета,
Дам цветного греческого платья,
И еще получишь ты награду,
В ней моя тебе большая милость.
Лишь того, кого люблю всем сердцем,
Этим тайным даром награждаю.
И поехал младший Видомирович
Вслед за братьями к их матери-старушке.
Славят их девицы на Дунае,
Честь и славу воздают юнаки.
Русы и болгары сидели прямо на земле, тесным кругом сомкнувшись близ певца. Шум ветра над островом уносил звуки золоченых струн к волнам, и ясно было, почему эта песнь – тоже жертва. Боян щедро изливал во славу морского владыки огненную кровь своей души, но сил у него лишь прибывало. Даже Мистина, заслушавшись, забыл их раздор: голос Бояна выстраивал мост в те дали, в какие он одной из своих душ всю жизнь искал дорогу.
Когда Боян умолк, еще какое-то время все слушали шум ветра и волн, будто пытаясь разобрать в них ответ божества.
– И в чем же та награда была? – спросил Ингвар.
– Этого я не могу тебе сказать. – Боян улыбнулся. Отрок почтительно взял у него гусли, другой с поклоном подал серебряную чашу. – Это тайна, и открывается она лишь тому, кто сразится с Царем Морским и выдержит все его испытания.
– Разве я мало выдержал? – Ингвар невольно коснулся лба – таким же движением, с какого христиане начинают крестное знамение, и Боян при виде этого вздрогнул от неожиданности.
След от ожога двухлетней давности уже сошел, но забыть те жуткие дни и ночи
