Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Я послушник, — ханжески ответил тот. — Мы оставляем все мирские связи.

Суконщица пожала плечами. Она знала, что Филемон любит Гвенду, но, если предпочитает это скрывать, какой смысл спорить. Эдмунд прямо заявил Годвину:

— Если суконщики Кингсбриджа не заработают, строительство моста придется прекратить. К счастью, мы придумали новый источник доходов. Керис изобрела способ производства высококачественного красного сукна. Успеху этого предприятия мешает только одно — сукноваляние.

— Почему? — спросил Годвин. — Можно воспользоваться сукновальней.

— В том-то и дело, что нет. Она старая, еле дышит, едва справляется с нынешним количеством ткани. А о большем не может быть и речи. Либо ты построишь новую сукновальню, либо…

— Это решительно невозможно, — перебил аббат. — У меня нет наличных денег.

— Ну что ж, — покачал головой Эдмунд. — Придется тогда разрешить людям валять сукно по-старому — кидать в воду и топтать босыми ногами.

Выражение, появившееся на лице брата, Керис хорошо знала: смесь обиды, оскорбленной гордости и ослиного упрямства. В детстве он смотрел так, когда ему возражали. Это значило, что сейчас обиженный мальчишка накинется на остальных детей и велит им слушаться, а если не получится, топнет ногой и пойдет домой. Но помимо своеволия заметила что-то еще. Керис почудилось, будто настоятеля унижает другое мнение, словно мысль о том, что кто-то смеет думать иначе, болезненна для него до непереносимости. Но как бы там ни было, девушка знала — с таким лицом рассуждать разумно Годвин уже не будет.

— Я предвидел эту атаку, — уязвленно заметил он Эдмунду. — Вы, видимо, считаете, что монастырь существует для блага Кингсбриджа. Вам придется уяснить, что дело обстоит ровным счетом наоборот.

Олдермен всегда был горяч.

— Неужели ты не видишь, что город и аббатство зависят друг от друга? Мы-то считали, ты понимаешь эту взаимозависимость, потому и помогли тебе стать аббатом.

— Меня избрали монахи, а не купцы. Пожалуй, да, город зависит от аббатства, но монастырь возник на этом месте раньше города, и мы вполне можем без вас обойтись.

— Может, вы и просуществуете как уединенная отдаленная обитель, но пульсирующим сердцем шумного города вам уже не быть.

— Ты должен желать благоденствия городу, Годвин. Иначе зачем же ездил в Лондон на тяжбу с графом Роландом? — вставила Керис.

— Я ездил в королевский суд защищать старинные права аббатства; то же самое пытаюсь делать и сейчас.

Эдмунд негодовал:

— Это предательство! Мы поддержали твою кандидатуру на должность аббата, потому что ты уверил нас, что построишь мост!

— Я ничего вам не должен. Моя мать продала дом, чтобы я смог поехать в университет. Где тогда был мой богатый дядя?

Керис изумилась, что Годвин до сих пор таит обиду на события десятилетней давности. Взгляд Эдмунда стал холодным и колючим.

— Я не думаю, что у тебя есть право принуждать людей пользоваться сукновальней, — бросил он.

Керис перехватила взгляд, которым обменялись Годвин и Филемон, и поняла, что им это известно. Настоятель ответил:

— Может, и были времена, когда аббат великодушно позволял горожанам бесплатно пользоваться сукновальней.

— Аббат Филипп подарил ее городу.

— Мне об этом ничего не известно.

— В ваших документах должна сохраниться запись.

Годвин рассердился:

— Город привел сукновальню в состояние полной негодности, а аббатство теперь должно ее чинить? Одного этого достаточно, чтобы отобрать любой дар.

А отец-то прав: тут у монастыря слабое звено. Брат знает о даре аббата Филиппа, но делает вид, что ему ничего не известно. Эдмунд сделал еще одну попытку:

— Но мы ведь можем договориться?

— Я не собираюсь ничего менять. Это станет проявлением слабости с моей стороны.

Так вот что его беспокоит, подумала Керис. Боится, что горожане перестанут уважать его, если переменит решение. Подобное упорство парадоксальным образом является следствием неуверенности. Эдмунд поджал губы:

— Никто из нас не хочет хлопот и расходов, связанных с еще одной тяжбой в королевском суде.

Годвин поднял брови:

— Ты угрожаешь мне королевским судом?

— Пытаюсь его предотвратить, но…

Девушка закрыла глаза и взмолилась, чтобы спорщики не перешли грань. Ее молитва не была услышана.

— Но что? — с вызовом спросил аббат.

Эдмунд вздохнул:

— Но увы, если ты заставишь горожан использовать сукновальню аббатства и запретишь самостоятельное сукноваляние, я обращусь к королю.

— Да будет так, — кивнул настоятель.

Глава 34

Молодая олениха, годовалая, от силы двух лет, с гладкими боками, крепкими мускулами под мягкой шкурой, на дальнем конце поляны просунула длинную шею в кусты, пытаясь дотянуться до зелени. Копыта лошадей Ральфа Фитцджеральда и Алана Фернхилла утопали в ковре из мокрых осенних листьев, а собак приучили к молчанию. Поэтому, а может быть, еще и потому, что сосредоточенно добывала пропитание, олениха услыхала приближение опасности слишком поздно.

Ральф увидел ее первым и кивнул Алану. Тот вместе с поводом держал в левой руке длинный лук. С невероятной скоростью, выработанной многолетними упражнениями, сквайр пустил стрелу. Собаки оказались медленнее. Они среагировали, только услышав звон тетивы и свист стрелы в воздухе. Сука Барли, подняв голову и навострив уши, замерла, а ее щенок Блейд, уже переросший мать, низко, испуганно завыл.