Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

В июне 2019 года мне наконец-то удалось побывать в Будапеште. Мы с сыном ездили в словенский Марибор поклониться братской могиле, в которой похоронен наш дед и прадед, полковник Красной Армии Калиничев Пётр Васильевич (я назван в его честь). На гранитной плите мемориала высечено его имя. Шенгенскую визу оформляли через венгерское консульство в Екатеринбурге, соответственно, въезжали в Евросоюз и выезжали из него через Венгрию. На обратном пути из Марибора заехали посмотреть Вену и Братиславу – они совсем неподалеку от Венгрии. Вообще, меня удивило: три часа езды – и новая страна, еще три часа езды – и опять новая страна, впрочем, это Европа – даже не Сибирь.

Проехали пол-Венгрии с разных направлений. Красивая страна, ухоженная, аккуратная, хотя Будапешт не везде параден, а въезд со стороны аэропорта и вовсе напомнил мне новосибирский архитектурный хаос. Собственно, Буда и Пешт существенно отличаются друг от друга (раньше это были два разных города): Буда – малоэтажная, на холмах, ее венец – знаменитая крепость, памятник истории и архитектуры; Пешт – на равнине, очень похож на Питер.

Зашли в пештский пивбар – мы с сыном ставили задачу всюду попробовать местное пиво, только Словакия «подкачала»: пива местного производства не нашлось. В пивбаре фоном звучала венгерская эстрадная музыка.

– Йо напот киванок («добрый день» по-венгерски)!

– Йо напот! – ответил бармен.

Попросил его (на английском) поставить «Омегу».

– О-о-о, – вздохнул он. – Нужно искать…

– А Вы что, сами «Омегу» не слушаете? – удивился я.

– Мои родители слушают.

Впрочем, вскоре зазвучала сборка песен в исполнении этой группы, среди них «Девушка с перламутровыми волосами».

– Надьон кёсонём (по-венгерски «большое спасибо», хотя дословно – «очень благодарю»), – говорю.

– Тешек (пожалуйста)! – улыбнулся бармен.

На спуске в метро на саксофоне играл уличный музыкант, рядом тёрся бомжацкого вида немолодой попрошайка. Услышав нашу русскую речь, саксофонист (о, провидение!) заиграл «Из-за острова на стрежень»! Ах ты, мой красавец, вот угодил-то! И тут чувствую, как из марианских глубин подсознания маленьким пузырьком всплывает венгерский текст этой песни: «Валлавол, а Волга ментью, эш эдьереш киш леань…». Не удержался, встал рядом с немало удивившимся музыкантом и, жестикулируя руками, с удовольствием запел. Спев куплет (больше не вспомнил), дал ему сто форинтов, честное слово, не жалко: «Ну, спасибо тебе, дорогой!» – «Пожялюста!»

Увидев такую щедрость, тут же подвалил попрошайка и, сделав грустные глаза, что-то жалобно залопотал на «ханты-мансийском». Говорю ему по-русски:

– Вот двадцать форинтов. Они твои, если скажешь что-нибудь на русском языке. Ведь ты наверняка учился в школе, когда русский еще был обязателен для изучения, и хоть что-то должен помнить.

Жалкий лепет на угорском наречии продолжился.

– Слышь, колтырь, – говорю, – ты чё, не понял что ли? На русском!

На глазах пожилого ханыги выступили слёзы: «профессионалом» он, похоже, был еще тем.

– Да на, подавись! – я сунул ему двадцатифоринтовую купюру (в Венгрии в обороте своя валюта, не евро).

– Кёсонём, кёсонём, кёсонём… – торопливо заблеял благодарный «синяк».

– Да ладно, бомжара, живи, не кашляй! Бывай!

Прокатились мы и на историческом, втором в Европе метро – оно совсем неглубокое, построек над ним нет, проходит под зеленой аллеей. Спустились вниз и улыбнулись: всё такое стильное, миниатюрное, забавное – очень напомнило детскую железную дорогу. Впрочем, одна его конечная станция соединена со станцией настоящего метрополитена, построенного с помощью советских метростроевцев. Вагоны, звук поезда, пространства, планировка, платформы, эскалатор – всё как у нас. До гостиниц, где мы останавливались, добираться на метро было удобнее всего.

Во время поездок в метро я с интересом разглядывал будапештцев. Вы знаете, когда шумит поезд и не слышно речи пассажиров, складывалось ощущение, что я в московском или новосибирском метро. Внешний вид, одежда – в основном футболки и джинсы, жесты, выражение и мимика лиц, проявление эмоций – ничем, абсолютно ничем не отличимы от наших. Общая фактура – славяне. Почему-то считается, что мы, россияне, на улицах угрюмы и неулыбчивы. Венгры тоже не лыбятся, как дурачки, просто так – каждый сосредоточен на чем-то своём, и это, я считаю, абсолютно нормально. Так что пусть свой стандарт «кип смайлинг» (дурковатой дежурной улыбки) англосаксы оставят при себе.

Нередко я что-то бодро выдавал на венгерском – зря что ли когда-то старался, изучал. Венгры, не без тени удивления, всегда очень позитивно реагировали, улыбались, тут же начиная сыпать в ответ по-своему. Приходилось, виновато улыбнувшись, становиться «как все»: «Ин инглиш плиз…» На одной из станций метро подошли контролёры: там нет турникетов, контроль билетов осуществляется выборочно. Мы протянули их контролёрше – толстой, некрасивой девушке: «Тешек-тешек (пожалуйста-пожалуйста)!» Она кивнула: «Проходите». Решил поднять ей настроение: «Чодолатош лань вадь (ты прекрасная девушка)!» Ой, как она покраснела, опустила глазки, тихо выдохнув: «Кёсонём…» Однажды сын, внимательно прислушавшись к моим мадьярским «потугам», тем не менее, оценил: «Слушай, пап, а они говорят ну точно так же, как ты!» Было лестно.

Поклонились мы, возложив цветы, и памятнику советским воинам, павшим при взятии Будапешта – большому, торжественному монументу с золочеными буквами и красивой анфиладой. Он находится в парке за очень красивым зданием венгерского парламента. Памятник, как и в Вене, чистый, ухоженный, никаких надписей, не в пример оскверненным мемориалам павшим советским воинам где-нибудь в неблагодарных Польше или странах Прибалтики, страдающих исторической амнезией.

А вот международный аэропорт имени Ференца Листа откровенно разочаровал: наши Домодедово или Внуково, не говоря уже о Шереметьеве, – дворцы по сравнению с ним. Да что там Москва, даже в Новосибирске аэропорт несравнимо лучше. И сесть негде. Улетали мы из Будапешта в три часа ночи – народ вповалку лежал на полу, я глазам своим не поверил: ребята, и это – Европа? Благо, стояли очень теплые деньки. Словом, музыка Листа на два порядка лучше аэропорта, его именем названного.

И – домой! «А висонтлаташра, Мадьярорсаг!» – До свидания, Венгрия!

* * *

Занятия на курсах тем временем подходили к завершению. Вскоре предстоял отъезд наших венгерских и болгарских подопечных. Ну а нам с Ширшем – грустное прощание со ставшими близкими Томашем, Ласло, Юдит и Жужей.

За день до заключительной встречи на филфаке с вручением, как и год назад, свидетельств об окончании «КРЯ», заполнением анкет (в этот раз их сразу забрал Главный Идеолог) и вечерним прощальным ужином в ресторане МЦ, я решил пригласить наших друзей