Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин
Отправился в сопровождении четырех матросов, чтобы по пути заглянуть в лавки и купить для экипажа свежего мяса, сыра, молока и хлеба. Расплачивались тряпьем, снятым с убитых ливонцев. Брали его с удовольствием, потому что отдавал я по дешевке. Освободив две корзины от трофеев и наполнив их купленными продуктами, матросы отправились на судно, а мы с Микаэлем Мочениго пошли дальше.
— Что это за вещи? — поинтересовался он.
— Сняли с морских разбойников, напавших на нас, — ответил я.
— С виталийских братьев? — спросил он.
— Нет, с этими мы в прошлом году разобрались, когда шли из Ольборга в Брюгге, а в этом на нас напали ливонские рыцари возле Нарвы, — сообщил я.
— Да ты что⁈ Не может быть! — не поверил Микаэль Мочениго.
— Еще и как может! — возразил я. — Пять рыцарей сидят под замком. Надо будет найти кого-нибудь, кто выкупит их.
— Я знаю такого купца! — радостно сообщил немецкий венецианец. — Он возит товары в Данциг. Завтра сведу вас, но сперва расскажи, как было дело?
— Во время пира изложу подробнейше, чтобы не повторять два раза, — пообещал я.
— Точно! Как же я не подумал⁈ — шлепнув себя правой ладонью по лбу, счастливым тоном признался он в собственной, мягко выражаясь, недальновидности.
Дом у главы семейства Мочениго двухэтажный кирпичный. Сыновья живут со своими семьями отдельно, кроме младшего, пока неженатого. Видимо, копят деньги на покупку дома и ему или достанется родительский. В одном окне на втором этаже было купленное у меня стекло, но меньшего размера. Наверное, отбили край и, укоротив, оставили себе, как нестандарт. Пировали на первом этаже в длинной комнате с высоким арочным потолком. Такое впечатление, что в церкви находишься. Гостей было десятка три. Все мужчины. В Западной Европе уже принято приглашать дам на пиры, но на этот позабыли. Почти все мужи зрелые и степенные, коллеги хозяина. Одеты дорого и, по большей части, безвкусно. Несмотря на то, что погода тепла, температура явно выше двадцати градусов, у многих меховая опушка на одежде, иногда в самом неожиданном месте. Обычно белка или куница, но видел и соболиный хвост. Правда, в пуленах мало кто был, только сравнительно молодые. Остальные в добротных башмаках на подошве из двух-трех слоев толстой кожи. В Новгороде подобные редко увидишь, но там и почва не такая каменистая, как здесь.
Меня, как гостя, посадили за верхним столом по левую руку от хозяина. Справа от него сидел Хайнц Доллбаум, глава купеческой гильдии города Любек, к которому Джакомо Мочениго обращался с заискиванием. Это был худой старик с недовольным лицом страдающего геморроем, одетый, как ни странно, скромнее остальных, зато на шее висела поверх одежды золотая цепь с бляхой с барельефом Мины Египетского, католического святого, покровителя купцов, несмотря на то, что был солдатом, служил в гарнизоне фригийского города Котуана, который я когда-то захватывал под командованием Александра Македонского. Наверное, приторговывал винишком в долг сослуживцам.
Посуда на верхнем столе была серебряная, а на нижних — бронзовая или керамическая. Вино пили красное и якобы венецианское. Правда, рядом с этим городом виноградников мало. Почва там не ахти для этого растения. Однако не сомневаюсь, что привезли вино сюда венецианцы. Республика пока что в силе, потому что еще не родился Васко да Гама, который откроет морской путь в Ост-Индию и лишит венецианцев, оседлавших все торговые потоки оттуда, конкурентного преимущества. Подавали много мяса, как печеного, так и вареного, и соленой рыбы. Почему последняя только в таком виде, не знаю. Постеснялся спросить. Принесли и обязательное венецианское блюдо — телячью печень, которую готовят со свежим или сушеным, как сейчас, инжиром и подают с подсушенными хлебными корками в роли гарнира. Фрукты приглушают горчинку печени и добавляют приятный аромат и вкус. На самом деле блюдо римское, часто ел его в бытность гладиатором и позже, просто в других итальянских городах оно сейчас, видимо, не в моде.
Когда гости насытились, меня попросили рассказать, как отбивались от пиратов. Как-как⁈ Выгодно, затратив меньше боеприпасов, чем собрали трофеев. Особенно повезло с ливонцами. Одних только хауберков взяли тридцать семь. Плюс оружие, паруса, весла, съестные припасы, одежда и выкуп за пленных.
— Даже выгоднее, чем торговать, — закончил я рассказ.
Со мной согласились, хотя желающих заняться таким рискованным бизнесом не нашлось. По их мнению, пусть другие шляются по морям и воюют, а солидный купец должен сидеть в конторе и подсчитывать барыши.
— Если вдруг нам потребуется, тебя можно будет нанять для борьбы с виталийскими братьями? — поинтересовался глава купеческой гильдии города Любек.
— Если предложите хорошие условия, то можно будет, — ответил я.
В отличие от них, я считаю, что в жизни должно быть место авантюрам, чтобы появился приятный повод выматерить себя.
42
Пленных рыцарей выкупил тевтонский великий комтур Конрад фон Лихтенштейн, который прибыл в Любек по поручению великого магистра, чтобы уладить возникшие терки по поводу налогов и торговых пошлин. Рыцари, как обычно, хотели получать еще больше, а им советовали закатать губу, пока ее не обрезали. Кто-то сказал ему, что ливонцы напали на судно новгородского купца и получили по заслугам. Великий комтур пришел посмотреть на тех, кому это удалось, потому что такое очень редко случается, и узнать о пленных рыцарях.
Я был в своей каюте, пересчитывал, сколько наварил, продав товары семейству Мочениго. Они были готовы забрать всё, но дешево. Я согласился продать им примерно половину, но дорого.
— Князь, тут какой-то важный немец пришел, зовет тебя! — крикнул с палубы вахтенный матрос.
Увидев набыченный взгляд гостя, я сразу опознал его. К тому же, на его имя я желание загадывал, и фамилия запоминающаяся, как название будущего государства. Он тоже узнал меня и покивал молча головой. Наверное, это должно было обозначать «Я так и думал!».
Я пригласил его за столик на полуюте, где обычно вел переговоры с деловыми партнерами и гостями. В каюте мало места, двоим тесно. Слуга Афоня принес нам белое вино, купленное мной у любекского купца, средненькое, но лучше здесь редко бывает, и приобретенные в пекарне неподалеку пирожки из песочного теста с творогом, очень вкусные. Мы выпили, закусили.
В том, что ливонцы напали на меня, а не я на них, Конрад фон Лихтенштейн не сомневался, поэтому сразу перешел к делу:
— Покажи мне
