Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
— Это-то меня и радует.
До Теодорика медленно доходило:
— А-а… понимаю. Так это действительно для нас хорошо.
Честолюбец не переставал удивляться, почему такие простые вещи всегда нужно объяснять, даже умным людям. Все скользили по поверхности — кроме него самого и матери.
— Пойди и расскажи всем, потихоньку. Громко не возмущайся. Братья и так разозлятся, без твоей подсказки.
— А говорить, что это на руку Томасу?
— Разумеется, нет.
— Да, разумеется. Понимаю.
Ничего-то он, конечно, не понимал, но, вне всяких сомнений, выполнит поручение. Ризничий оставил его и пошел искать Филемона. Тот подметал трапезную.
— Ты знаешь, где Мёрдоу?
— Наверно, на кухне.
— Найди его и договорись о встрече во время службы шестого часа. Нельзя, чтобы вас видели вместе.
— Хорошо. А что ему сказать?
— Прежде всего скажешь: «Брат Мёрдоу, никто не должен знать, что я говорю вам это». Ясно?
— Никто не должен знать, что я говорю вам это. Хорошо.
— Затем покажи ему ту хартию, ну, ты помнишь, в спальне возле скамеечки стоит сундук, а в нем — кожаный баул имбирного цвета.
— Это все?
— Ткни носом в то место, где говорится, что земельное пожертвование за Лэнгли внесла королева Изабелла и что это хранилось в тайне десять лет.
Служка недоуменно смотрел на Годвина.
— Но мы не знаем, что именно хотел утаить Томас.
— Не знаем, но просто так ничего не скрывают.
— А ты не думаешь, что Мёрдоу попытается использовать эти сведения против Томаса?
— Непременно попытается.
— И что он сделает?
— Точно не знаю, но в любом случае Томасу придется несладко.
Филемон нахмурился.
— Я думал, мы ему помогаем.
Интриган улыбнулся:
— Так все думают.
Зазвонил колокол. Служка отправился искать Мёрдоу, а Годвин вместе с остальными монахами двинулся в церковь и принялся горячо молиться:
— Господи, помоги мне.
Он очень уверенно говорил с Филемоном, но прекрасно понимал, что страшно рискует. Все поставил на тайну Томаса, не зная, что это окажется за карта, если ее открыть. Однако внести смятение в ряды монахов ему удалось. Обитатели Кингсбриджа беспокойно переговаривались, так что Карлу дважды во время псалмов пришлось призвать их к порядку. Братья вообще недолюбливали странствующих монахов: те с видом морального превосходства на словах высокомерно осуждали земные блага, на самом деле не упуская ни одной возможности отхватить кусок. В особенности не любили Мёрдоу — жадного, вечно пьяного словоблуда. Они проголосуют за кого угодно, только не за него.
Когда братья выходили из церкви, Симеон шепнул Годвину:
— Нельзя голосовать за этого кандидата.
— Согласен.
— Мы с Карлом не будем выдвигать другую кандидатуру. Если монахи разделятся на два лагеря, граф под видом вынужденного компромисса протолкнет своего кандидата. Нужно забыть о наших разногласиях и сплотиться вокруг Томаса. Если держаться вместе, графу будет трудно одолеть нас.
Ризничий остановился и посмотрел на Симеона.
— Спасибо, брат, — кивнул он, стараясь выглядеть смиренным и скрыть ликование.
— Мы делаем это ради блага аббатства.
— Я знаю. И очень высоко ценю ваше великодушие.
Симеон кивнул и отошел. Интриган чувствовал себя победителем.
Братья направились в трапезную на обед. С ними пошел и Мёрдоу. Он пропускал службы, но не трапезы. Во всех монастырях по традиции любой монах, в том числе и странствующий, приглашался к столу, но мало кто так безбожно злоупотреблял этой практикой, нежели кандидат на пост аббата. Годвин впился в него глазами. Толстяк был возбужден, будто узнал новости, которыми ему не терпелось поделиться. Однако пока разносили блюда, обедали, пока читал послушник, он сдерживался и молчал.
В этот день читали отрывок о Сусанне и старцах. Годвин был недоволен: слишком откровенная история, чтобы читать ее вслух людям, давшим обет безбрачия. Но сегодня даже попытки двух похотливых старцев склонить женщину ко греху не привлекли внимание братьев. Они перешептывались и поглядывали на Мёрдоу.
Когда обед закончился и пророк Даниил спас честное имя Сусанны, расспросив по отдельности старцев, которые поведали разное, монахи потянулись к выходу. И тут Мёрдоу громко, чтобы все слышали, бросил:
— Брат Томас, ты, кажется, пришел сюда раненый.
Обитатели монастыря остановились и прислушались. Лэнгли удивленно посмотрел на него.
— Да.
— И по-моему, в результате ранения потерял руку. Интересно, тебя ранили на службе королеве Изабелле?
Томас побледнел.
— Я монах Кингсбриджа уже десять лет. Моя служба в прошлом.
Мёрдоу невозмутимо продолжал:
— О, меня просто интересуют земли, пожертвованные монастырю. Славная такая деревушка в Норфолке. Пятьсот акров. Возле Линна, где живет королева.
Годвин с деланным возмущением воскликнул:
— Какое дело чужому человеку до наших владений!
— Но я читал хартию, — сказал Мёрдоу. — Это ведь не секрет.
Ризничий посмотрел на сидевших рядом Карла и Симеона. Они испугались. Помощник аббата и казначей, конечно, все знали. Только братья никак не могли понять, как странствующий монах
