Иллюстрированная история нравов: Галантный век - Эдуард Фукс

Чтобы дать некоторое представление о размерах добрачных половых сношений в провинциальной среде, сошлемся на главу "Оксерр" в автобиографии Ретифа де ла Бретонна. Наивный читатель, мечтающий о "добром старом времени" как о погибшем веке нравственной чистоты, придет в ужас от той грязи, которая наводнила большинство семейств и которую скрывали под маской добропорядочности и приличия. В те немногие годы, которые Ретиф провел в этом маленьком провинциальном городке — то соблазненный, то соблазнитель, он обладал около сотни девушек и женщин, уроженок или иностранок, начиная с девочки и кончая зрелой женщиной. Правда, здесь мы имеем дело с победоносной карьерой эротомана, оказывавшего на женщин особо фасцинирующее влияние. Глава, посвященная Ретифом городу Оксерру, говорит, однако, не только о его личных успехах. Она показывает, что десятки его сверстников и товарищей совершали подобные же подвиги, что все эти Манон, Марианны, Нанетты и прочие красавицы эпохи считали себя созревшими для любви уже в тринадцать, четырнадцать или пятнадцать лет и что почти ни одна из них не думала о том, чтобы сохранить свою девственность до брака, пытаясь, напротив, сбросить ее, как надоевшую ношу.

Мы видим, как зти соблазнительные красавицы все без исключения становятся жертвами соблазна: одни — как только в них проснется природа, другие несколько позже и как ни одна из них не в силах устоять. Все служанки, все мещанки доступны мужской молодежи. И если мы редко слышим, что та или другая сумела избежать своей судьбы, то, напротив, очень часто узнаем, что девушки усматривали в этой своей судьбе очень интересное развлечение, своего рода спорт и потому вели себя так же вызывающе, как и охотившиеся за ними молодые люди. Очень немногие из них довольствуются одним любовником. За первым следует второй, третий, а многие имеют зараз двух. Большая половина почтенных мещанок, совершающих свой жизненный путь так целомудренно рядом с не менее почтенным мужем, до брака практически упражнялись в любви не с одним кавалером, и многие из них, идя по улице, могут, обмениваясь рукопожатиями с полдюжиной знакомых и друзей, вспомнить о целом ряде любовных приключений. Но все это, как сказано, скрывается под личиной приличия. Каждый знает про себя все, чтобы официально не знать ничего, ибо к такому поведению принуждает узость условий, среди которых эти люди обречены жить.

Казанова и магистр Лаукхарт рисуют нам такие же нравы Италии и Германии, какие существовали, по описанию Ретифа де ла Бретонна, во Франции. В десятке городов, во всех слоях общества дочери мещан благосклонно выслушивают предложения Казановы и гостеприимно разделяют с ним ночью свое ложе. И чаще всего как это видно из его мемуаров случалось это с ним в провинциальных городках. А из описания студенческих кругов, сделанного магистром Лаукхартом, мы узнаем, что в немецких университетских городах не только горничные, но и многие дочки мещан, включая и дочек профессоров, охотно фигурировали в роли любовниц студентов. Мемуары его изобилуют подобными примерами. Сопоставляя Иену и Геттинген, он пишет:

"В Иене студент имеет свою "милую", девушку низкого происхождения, с которой он живет, пока находится в городе, и которую передает другому, когда навсегда покидает город. Напротив, в Геттингене студент — если у него, разумеется, есть деньги старается завести знакомство с женщиной более высокого положения, за которой и принимается ухаживать. Обыкновенно дело кончается ухаживанием и не имеет иных последствий, кроме опустошения кошелька. Иногда же дело заходит и дальше, так что появляются живые свидетели интимности, привлекающей не только услужливых полногрудых служанок, но и дочерей дворянства".

И никому в голову не приходило упрекать студента за такое поведение, скорее его бранили, если он стремился к серьезным целям, как одно время доставалось магистру Лаукхаргу. Опытный друг дал ему поэтому следующий совет:

"Напивайтесь, дорогой друг, развлекайтесь с проститутками, деритесь, — словом, предавайтесь любым эксцессам. Все это повредит вам менее, чем ваше вольнодумство".

Бывали даже случаи, как видно из тех же мемуаров Ла-укхарта, что дочери профессоров были любовницами зараз всех студентов, бывавших в продолжение года в доме их отцов. В одном месте Лаукхарт говорит: "Дочку канцлера гессенского университета Коха, Ганхен, я тогда, правда, не видал, но многое о ней слышал: в то время она уже отдавалась всем".

Не мешает здесь прибавить, что так называемые "студенческие мамаши", то есть женщины, сдававшие студентам комнаты, дарили, как видно из других источников, почти без исключения жильцам и свою любовь. Многие имели из года в год "стольких любовников, сколько и жильцов". Однако и остальные обывательницы университетских городов охотно брали студентов в любовники. Сложилась даже поговорка: "Кто хочет сохранить чистым супружеское ложе, тот пусть не приглашает в дом слишком много студентов".

В гарнизонных городах таким же успехом у женского населения пользовались военные. Так как бог любви так благосклонен к солдату, то он постоянно готов менять возлюбленных. Об этом часто говорится в народных песнях…

Значительно реже были в эпоху абсолютизма случаи добрачных половых сношений в дворянстве и богатой буржуазии. Не потому, что половая мораль этих классов была строже, а потому, что здесь родители старались отделаться от детей, как от неприятной обузы. Во Франции дети аристократии отдавались уже вскоре после рождения деревенской кормилице, а потом в разные воспитательные учреждения. Эту последнюю роль исполняли в католических странах монастыри. Здесь мальчик остается до того возраста, когда может поступить в кадетский или пажеский корпус, где завершается его светское воспитание, а девушка до брака с назначенным ей родителями мужем.

Первый урок. Английская галантная гравюра

Вышеупомянутый князь Монбаре, женившийся двадцати одного года на тринадцатилетней "даме", пишет в своих мемуарах: "Я приехал в Париж за несколько дней до моей свадьбы и познакомился с предназначенной мне супругой лишь за три дня до бракосочетания". Ее взяли из монастыря лишь накануне. И это типический случай. Благодаря такому приему большинство девушек этих классов, естественно, могли избежать опасности добрачного совращения и вступали в брак физически нетронутыми. И все же необходимо сказать, что, несмотря на такие благоприятные условия охраны девичьего целомудрия, число девушек, вступавших в половые сношения еще до брака, было довольно значительно и в этих классах. Если девушку брали из монастыря накануне не свадьбы, а сговора, то ввиду особой атмосферы века было достаточно и этих немногих недель или месяцев между выходом из монастыря и свадьбой, чтобы соблазнитель предвосхитил права мужа.

До сих пор мы говорили преимущественно о