Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

Помимо пения и веселого непринужденного общения, мы вставляли пару-другую фраз на только что «выученном» нами венгерском, что воспринималось его носителями с неподдельной радостью: венгры привыкли к тому, что их экзотический, не европейский язык нигде в мире не знают, а тут… Преподавательницы просто изумлялись: «И когда это вы только успели?» Мы отвечали: «Мол, а вот так! Вы еще в наших способностях сомневались!»

Понятное дело, к нам, гидам, претензий со стороны венгров не было, да и быть не могло, но вот в остальном… И наши гости поняли: пора брать ситуацию с «зелеными уроками» в свои руки.

* * *

Занятия продолжились.

Я всегда с интересом прислушивался к речи на незнакомых языках. Мне еще с детства казалось невероятным: ну ведь настоящая словесная абракадабра, абсолютно беспорядочный набор звуков, но для общающихся это – целый мир. Люди смеются, меняют интонацию и высоту мелодии речи, делают паузы, что-то эмоционально акцентируют.

То же и венгерский. Однако мне постоянно мерещилась какая-то знакомая интонация, общий рисунок языка – как, бывает, песня, которую ты уже когда-то где-то слышал, но не можешь вспомнить. И вдруг меня осенило – удмуртский! Звучание венгерского языка отдаленно напомнило мне этот финно-угорский язык.

Мы, в большинстве своем, – горожане во втором-третьем поколении, у каждого из нас, особенно в моем поколении, имелась деревня, в которую «летом ездили к бабушке». Моя родная деревня – «Новое Куршино», находилась на самом краю Вятско-Полянского района Кировской области, на границе с Удмуртской республикой. Через дом от нашего жила удмуртская семья, в нескольких километрах, уже в Удмуртии, стояла деревня Черново. При более детальном изучении на «Яндекс Карты» я с удивлением обнаружил, что и купалище на речке Люга, куда я с детства бегал окунуться в жаркий денек, тоже находилось в Удмуртии. Одним словом, родные края. До сих пор помню несколько слов по-удмуртски: «умоесь» – здравствуй, «дич буреч» – привет, «монем Петя шуо» – меня зовут Петя, сосчитаю до пяти.

В Черново гнали шикарную самогонку – «кумышку», по-удмуртски, у нас в деревне – только бражку. Какой бы изысканный шотландский виски мне потом не приходилось пробовать, ощущение, что я пью кумышку, не покидало меня. Черновская кумышка «догоняла» не сразу, пилась на удивление легко. Отец рассказывал, что его дед, мой прадед, Василий Федотович, ходил в Черново к старому знакомцу-удмурту (мы чаще говорили «вотяку») менять скатанные им валенки на кумышку. Естественно, встречу хорошенько «обмывали». На полпути домой рос раскидистый старый дуб, у которого и «настигала» прадеда черновская кумышка – он всегда отдыхал под дубом часок-другой, иногда и дольше. Кстати, вторая жена Василия Федотовича, моя неродная прабабушка Мария Степановна, была родом из Удмуртии и, со слов отца, свободно говорила «по-вотянски».

Но вернемся к нашей венгерской эпопее. Тогда же мне в руки попалась интересная брошюрка по истории венгров. Оказалось, что они где-то полтора тысячелетия назад жили в наших местах. Помню, на первом «зеленом уроке» исполнили «АнПеОлом» песню Высоцкого «Про загранкомандировку»: «Я вчера закончил ковку и два плана залудил, и в загранкомандировку от завода угодил…». Песня шутливая, ироничная, но и довольно сложная для восприятия не владеющими русским; из венгров ее поняли человека три-четыре. Они смеялись всю песню – мы старались изо всех сил, другие с интересом и завистью смотрели то на нас, то на них. А фраза из песни «да, говорят, они с Поволжья, как и мы…» (мы выразительно указали в их сторону) и вовсе заставила их хохотать. Когда мы закончили исполнение, понявшие эту песню, от души нам поаплодировав, быстренько изложили своим ее суть на венгерском, попросив спеть еще разок – да пожалуйста! Исполнение «на бис» сопровождалось смехом уже почти всей группы, тем более, что звучала песня от лица советского кузнеца, родственника венгерским металлургам.

Мучительные вопросы: «Кто мы и откуда взялись?», «Как возник в самом центре Европы язык, абсолютно непохожий на соседние?» – волновали венгров не один век. Их древняя история была бесписьменной, существовали лишь мифические предания, что они пришли откуда-то с востока. Венгерские короли поддерживали легенду, что венгры – потомки разоривших Восточную Европу ордынцев: это льстило их самолюбию. Однако многие европейские летописи своевременно отразили факт опустошительного нашествия Чингизидов-ордынцев на земли венгров, а в одной из них и вовсе было записано: «После трех веков существования не стало Хунгарии (Венгрии)…» Нестыковка в целых три века вдребезги разбивала насаждаемую венгерскими правителями «гипотезу». Но пришли всё-таки с востока, но вот откуда?..

Мятущийся XIX век привнес в исторические исследования системный, аналитический научный подход. Молодой венгерский лингвист и этнограф Антал Регули твердо вознамерился найти ответ на вопрос: «„Откуда есть пошла“ венгерская земля?». Он много путешествовал по России и хорошо ее знал. В середине века ученый побывал на Средней Волге, в районах, населенных удмуртами и марийцами, изучая их язык и культуру. Да, некоторые их элементы были родственны венгерским, но, как в игре, «тепло», но не «жарко». Однако чутьё исследователя подсказывало, что движется он в правильном направлении.

И вскоре научная судьба забросила пытливого, целеустремленного Регули в таёжные районы Среднего Приобья, столкнув его, типичного образованного европейца, с одетым в звериные шкуры охотником-манси с монголоидными чертами лица. Охотник не знал никаких языков, кроме своего, манси, но ученый его немного понял! Как и охотник – ученого. Всё лето Регули провел в стойбищах манси, одержимо исследуя их язык и культуру, а переплыв Обь, познакомился еще с одним, этнически близким манси народом – ханты.

Доклад Антала Регули в Академии наук Венгрии, завершившийся выводом: «Обнаружены ближайшие этнические родственники, а, возможно, и древние предки венгров», произвел эффект разорвавшейся бомбы. Однако официальное резюме научного сообщества было резко негативным: подход ненаучный, факты неубедительны, вывод ошибочный. А ученому доходчиво объяснили «в кулуарах»: «Ну и нашел ты родственничков нам, развитой европейской нации – одеваются в шкуры, живут в шалашах, питаются олениной и сырой рыбой».

Неугомонный исследователь восстал против официального мнения: «Выделите мне средства, я организую полноценную экспедицию, включу туда авторитетных этнографов, лингвистов, антропологов, историков и докажу свою научную правоту!» Его, естественно, послали подальше.

Тогда он обратился в Санкт-Петербург, в Российскую академию наук, с просьбой профинансировать (выделить грант, по-нынешнему) якобы картирование региона средней Оби. Уж не знаю, как прошло «картирование», но средств на экспедицию хватило. К тому времени