Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук
Ом поражает читателя роскошью этой смены, а затем обык пяет, что стоимость такого строительства в Китае намного ниже, чем в Испании («самая большая из них стоила не дороже 2–3 тысяч песо»), именно потому, что покупательная способность серебра в Китае намного выше, чем в Испании. Если учесть более низкие издержки производства в Китае, то прибыль, которую можно было получить от вывоза серебра в Китай и покупки товаров для продажи в Европе, получалась огромной.
Вторая причина заключалась в том, что европейским торговцам больше нечего было продавать на китайском рынке. За исключением огнестрельного оружия, никакая европейская продукция не могла конкурировать с китайской ни по качеству, ни по стоимости. Европейцы могли предложить разве что новинки. Серебро было единственным товаром, способным выдерживать конкуренцию с местным продуктом, поскольку в Китае ощущался дефицит этого металла. В Китае были серебряные копи, но правительство строго ограничило производство, опасаясь, что не сможет контролировать переток серебра с рудников в частные руки[29]. Правители отказались и от чеканки серебряных монет, ограничившись чеканкой бронзовых, в надежде удержать низкие цены. Однако эти меры никак не могли повлиять на потребность экономики в серебре. По мере роста экономики рос и спрос на серебро. К XVI веку цены в Китае на все, кроме самых мелких сделок, определялись весом серебра, а не денежной единицей — вот почему китайцы сразу бы догадались, чем занята Катарина Болнес на картине «Женщина, держащая весы». Взвешивание серебра было частью повседневных экономических операций в Китае.
Тяга китайцев к серебру была настолько сильна, что большая часть испанских реалов, которые голландские купцы привозили в Нидерланды, снова отправлялась в Азию. Спрос был на чистое серебро, но в Юго-Восточной Азии реалы циркулировали как прообраз международной валюты, и китайские торговцы с радостью их принимали. Монетам доверяли, потому что испанские монетные дворы строго поддерживали содержание серебра на уровне 0,931 пробы хотя в конце концов реалы, попавшие в Китай, все равно переплавляли. Только когда война и эмбарго перекрыли приток реалов в Голландию, голландские правительства начали чеканить собственные монеты. Серебряный дукат на столе Катарины был введен в обращение в 1659 году как раз для покрытия такого дефицита.
В течение ХУЛ века голландцы отправили в Азию небывалое количество серебра. В среднем VOC ежегодно отправляла в Азию серебра на миллион гульденов (примерно десять тонн по весу). К концу 1690-х годов этот годовой объем утроился. За полвека, с 1610 по 1660 год, штаб-квартира VOC разрешила экспорт на сумму чуть менее 50 миллионов гульденов — это около 500 тонн серебра. Трудно даже представить себе такую гору. Добавьте к этому эквивалентный объем серебра, которое после 1640 года VOC перевозила из Японии в Китай в течение трех десятилетий, и гора вырастет еще по меньшей мере вдвое.
Что принесли все эти серебряные горы голландцам? Серебром оплачивали товары, недоступные в Европе, они хорошо продавались на внутреннем рынке: в первые годы это были главным образом специи, но позже, в XVII веке, их потеснил текстиль, а в середине XVIII века дополнили чай, а затем и кофе. Рассматривая голландские картины XVII века, можно увидеть в интерьерах красивые предметы вроде фарфоровых чаш, тоже оплаченных серебром. Одна из загадок этой торговли заключается в том, что фактурная стоимость товаров, официально доставляемых обратно судами Ост-Индской компании (конечно, без учета таких «частных» грузов, как партия керамики на «Белом льве»), составляла четверть стоимости вывозимого серебра. Этот дефицит не беспокоил компанию, поскольку VOC продавала то, что привозила в Европу, по ценам, полностью окупавшим первоначальные инвестиции. Остальное серебро использовалось частично для оплаты непомерных расходов на управление голландской колониальной империей в Юго-Восточной Азии и в большей степени — для покупки товаров, которые компания продавала в других странах Азии. Другими словами, основная часть серебра служила капиталом, с помощью которого VOC покупала себе путь на азиатский рынок, стимулируя как внутрирегиональную, так и глобальную торговлю. Кто бы мог подумать, что серебро из Потоси обретет такую власть — и в конце концов окажется на столе Катарины?
Поток серебра тек на восток, из Потоси в Европу, а затем из Европы в Азию, но это был не единственный маршрут в Китай и даже не самый важный. Вдвое больший объем серебра отправлялся на запад, сначала вдоль побережья до Акапулько, откуда через Тихий океан он следовал до Манилы на Филиппинах. В Маниле серебро обменивалось на китайские товары, а затем его переправляли морем в Китай. Река серебра связывала колониальную экономику обеих Америк с экономикой южного Китая — металл, добываемый на одном континенте, оплачивал товары, произведенные на другом, для потребления на третьем.
Серебряная река обогащала многих испанцев и китайцев, но не всех. Испанские королевские чиновники жаловались, что «все это богатство переходит к китайцам и не попадает в Испанию, что приводит к потере королевских доходов от пошлин». Чтобы остановить поток, король Филипп II ограничил количество серебра, которое можно переправлять через Тихий океан. Филиппа потряс тот факт, что прибыль от закупок в Маниле была намного выше, чем прибыль от продажи товаров, привезенных из Испании. Политический императив требовал укрепления связей Испании с землями по ту сторону Атлантики, но экономический императив направлял серебро через Тихий океан. Так Манила стала местом, где европейская экономика соединилась с китайской, местом, где слились вместе две половинки земного шара XVII века.
Когда испанцы впервые прибыли в Манилу в 1570 году, они обнаружили там торговый порт, находившийся под контролем раджи моро по имени Солиман. Моро — это мусульманская торговая община, которая за предыдущие полвека перебралась с юга, расширяя свой контроль над торговыми портами по всей островной Юго-Восточной Азии. Они были главными соперниками испанцев. Первый испанский военачальник, отправившийся в Манилу, обманом вынудил Солимана уступить ему территорию в Маниле. Он воспользовался старой уловкой, известной еще из «Энеиды», — попросил участок земли размером не больше бычьей шкуры. Как с негодованием рассказывал эту историю несколько десятилетий спустя китайский писатель, «франки нарезали бычью шкуру на тонкие полоски, связали их, получив ленту длиной в дюжину километров. Ею они обвели участок земли, а затем настояли, чтобы раджа выполнил обещание. Раджа удивился несказанно, но как благородный человек не мог отказаться от своего слова и был вынужден дать разрешение». Вскоре после
