Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Он только на первый взгляд казался почтительным.
— Интересно, а у наших двух молодых монахов есть мнение по этому вопросу? — спросила мать Сесилия.
Антоний нетерпеливо повел плечами, но Годвин понял ее намерения. Это экзамен. Наверно, все-таки его соперник в борьбе за деньги — Савл. Но ответ лежал на поверхности, и он ответил первым:
— Брат Иосиф изучал древних и, несомненно, знает больше. Я думаю, Мэтью даже не умеет читать.
— Умею, брат Годвин, — возмутился тот. — И у меня есть книга.
Антоний рассмеялся. Цирюльник с книгой — все равно что лошадь в шляпе.
— И что же за книга?
— «Канон» Авиценны, великого мусульманского врача. Перевод с арабского на латынь. Я ее прочел всю, медленно.
— И ваше средство предлагает Авиценна?
— Нет, но…
— Так чего же вы хотите?
— Я очень многому научился во время военных походов, когда лечил раненых, даже больше, чем из книги, — упорствовал Мэтью.
— Савл, а ты что думаешь? — спросила мать Сесилия.
Годвин был уверен, что Белая Голова даст такой же ответ и спор будет исчерпан. Тот нервничал, робел, но все же произнес:
— Может быть, цирюльник и прав. — Годвин обрадовался: Савл встал не на ту сторону. — Метод брата Иосифа, возможно, больше годится для травм, возникающих в результате защемлений или ударов. Такое случается у нас на строительстве… Тогда кожа и мышцы вокруг раны повреждены, и если преждевременно ее закрыть, дурные соки могут остаться в организме. А это чистый разрез, и чем скорее закроется, тем скорее наступит выздоровление.
— Глупости, — бросил аббат. — Как же городской цирюльник может быть прав, а ученый монах — нет?
Годвин подавил торжество. Дверь распахнулась, и вошел молодой человек в облачении священника. Годвин узнал Ричарда Ширинга, младшего сына графа Роланда. Он небрежно, почти невежливо кивнул настоятелю, настоятельнице, подошел прямо к кровати и обратился к рыцарю:
— Что, черт подери, произошло?
Лэнгли с трудом поднял руку, давая понять, чтобы Ширинг наклонился, и зашептал ему в ухо. Отец Ричард потрясенно отпрянул:
— Не может быть!
Томас вновь попросил его нагнуться и снова что-то зашептал. И опять Ричард вскинулся и спросил:
— Но зачем?
Раненый молчал. Ричард поджал губы:
— Это не в наших силах.
Томас кивнул в подтверждение этих слов.
— Вы не оставляете нам выбора.
Рыцарь слабо покачал головой из стороны в сторону. Ширин г обратился к аббату Антонию:
— Сэр Томас желает стать монахом этого аббатства.
Наступило недоуменное молчание. Сесилия оправилась первая:
— Но он убивал!
— Да ладно вам, это прекрасно известно, — нетерпеливо отмахнулся Ричард. — Бывает, что воины оставляют поле брани ради молитвы о прощении грехов.
— Может быть, в старости, — пожала плечами Сесилия. — Но ему нет и двадцати пяти. Он чего-то боится. — Мать-настоятельница твердо посмотрела на Ширинга. — Его жизни что-то угрожает?
— Умерьте свое любопытство, — грубо ответил Ричард. — Томас хочет стать монахом, а не монахиней, это не ваша епархия. — Неслыханная дерзость по отношению к настоятельнице, но графский сын мог себе это позволить. Ширинг повернулся к Антонию: — Дайте разрешение.
— Аббатство бедствует, и принимать еще монахов… Вот если бы был внесен дар, который покроет расходы…
— Не волнуйтесь.
— Он должен соответствовать нуждам…
— Не волнуйтесь!
— Прекрасно.
Сесилия настороженно спросила у Антония:
— Вы знаете об этом человеке что-то такое, чего не говорите мне?
— Не вижу причины ему отказывать.
— Почему вы решили, что он искренне раскаивается?
Все посмотрели на Томаса. Тот закрыл глаза. Антоний вздохнул:
— Он докажет свою искренность, став послушником, как и все прочие.
Сесилия не скрывала недовольства, но, поскольку глава братии не просил у нее денег, ничего не могла поделать.
— Наверно, пора обработать рану, — заметила она.
— Он отказывается от услуг брата Иосифа, поэтому мы и пригласили отца-настоятеля, — объяснил Савл.
Антоний наклонился к раненому и громко, словно обращался к глухому, проговорил:
— Вы должны согласиться на лечение, предписанное братом Иосифом. Он знает лучше. — Рыцарь, судя по всему, потерял сознание. Антоний повернулся к Иосифу: — Он не возражает.
Мэтью Цирюльник воскликнул:
— Человек может потерять руку!
— Вам лучше уйти, — бросил ему Антоний. Рассерженный Мэтью вышел. Аббат обратился к Ричарду: — Вы не зайдете ко мне на бокал сидра?
— Спасибо.
Уходя, аббат велел Годвину:
— Останься, помоги матери-настоятельнице. Зайди ко мне перед вечерней сообщить, как дела у рыцаря.
Обычно Антоний не беспокоился о больных. Несомненно, к Томасу Лэнгли он испытывал особый интерес. Годвин смотрел, как брат Иосиф накладывает мазь на руку рыцарю, так и не пришедшему в сознание. Молодой человек надеялся, что заручился поддержкой Сесилии, дав правильный ответ на медицинский вопрос, но ему очень хотелось получить ясный ответ. Когда брат Иосиф закончил и аббатиса обмывала Томасу руку розовой водой, он поинтересовался:
