Исторические романы - Саймон Скэрроу
- Очевидно, - согласился Макрон.
- Верно. Так что нам пришлось потратить последние несколько месяцев на то, чтобы выкорчевать тех, кто выступал против Клавдия, и заставить их исчезнуть.
Макрон поморщился: - Исчезнуть насовсем?
- Да, - сказал охранник, забегав глазами влево и вправо, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. - Мы потихоньку убираем их с улиц, привозим во дворец и разбираемся с ними. - Он сделал жест перерезающим горло. - Сенаторы, всадники, магистраты. Даже один легат. Их сыновей изгоняют или, что еще хуже, бросают в Школы Гладиаторов. Кажется, список растет с каждой неделей. Говорю тебе, никто не уходит от наказания.
- Вообще- то, мне это не нравится, - коротко сказал Макрон. - Солдаты не должны вмешиваться в политику.
Охранник поднял руки в насмешливом жесте капитуляции: - Эй, не смотри так на меня. Ты сам знаете, как это происходит. Приказы есть приказы. Если ты меня спросишь, как ведут себя вольноотпущенники, которыми Император себя окружил. Я отвечу - Это нечто! Ты бы видел, как они с нами разговаривают. Но они находят у него сочувствие и поддержку.
Преторианец выпрямил спину и подошел к кованым железным воротам у входа в императорский дворцовый комплекс. Порыв прохладного вечернего воздуха пронесся по улице, когда гвардейцы повели Макрона вверх по широкой лестнице, ведущей в тускло освещенный зал с мраморными стенами и барельефным фризом, изображающим знаменитую битву при Заме, в которой римская армия под предводительством великого военного реформатора Публия Корнелия Сципиона одержала решающую победу над Карфагеном.. Они пронеслись по широкому коридору и пересекли пышный сад, украшенный фонтанами и статуями и окруженный мраморными аркадами. Вдали Макрон мог видеть крыши Форума и колонны храма Кастора. Дойдя до противоположной стороны сада, они поднялись по каменной лестнице и вошли в большой зал с апсидой в дальнем конце. Охранники провели Макрона через зал к смутной фигуре, стоящей на ступенях помоста, на котором Император проводил свои заседания.
Но это был не Император. У него были темные вьющиеся волосы и покатый нос грека. Его гладкая кожа и стройное телосложение свидетельствовали о том, что он ни дня не работал тяжелым трудом. На нем была простая туника вольноотпущенника, хотя Макрон заметил, что туника была сделана из тонкой шерсти. Его глаза были черными, как дыры в сценической маске.
- Ах, знаменитый Макрон! - сказал вольноотпущенник с преувеличенным почтением. - Настоящий римский герой!
Его тонкие губы изогнулись в улыбке, когда он приблизился к Макрону.
- Оставьте нас, - приказал он стражникам резким, пронзительным голосом. Преторианцы кивнули и зашагали обратно в центр зала. Вольноотпущенник проследил за ними своими темными глазами, пока они не оказались вне пределов слышимости.
- Ты должен быть осторожен с тем, с кем разговариваешь в эти дни, - сказал он. - Особенно с преторианцами. У них ошибочное впечатление, что Его Императорское Величество в вечном долгу перед ними. К чему катится мир, когда гвардейцы думают, что имеют власть над самым могущественным человеком в мире?
Макрон прикусил язык. Он слышал, что после того, как Калигула был убит, Клавдий, прятавшийся в Императорском Дворце, был обнаружен солдатами преторианской гвардии. Отчаянно стремясь к стабильности, преторианцы сразу же провозгласили Императором пятидесятилетнего мужчину, практически не имевшего опыта управления страной и который, если верить слухам, даже не им становиться. Без поддержки преторианцев на всех монетах Империи могло бы быть другое лицо. Неудивительно, что вольноотпущенник чувствовал себя неуютно в их присутствии, подумал Макрон.
Вольноотпущенник сказал: - Меня зовут Сервий Ульпий Мурена. Я подчиняюсь имперскому советнику Марку Антонию Палласу. Полагаю, тебе знакомо это имя?
- Извини, но нет, - ответил Макрон, пожав плечами. - Я давно не был в приличном обществе. Последние несколько лет я рубил германцев.
Мурена хмыкнул. - Мне известно о твоем прошлом, офицер. Собственно говоря, именно поэтому ты здесь. Паллас - секретарь его императорского величества. Он помогает императору управлять Римом и его провинциями. Как и я. Скажи, сколько, по твоему мнению, ты убил германцев за время своего пребывания на Рейне? И легко ли ты с ними расправлялся?
Макрон пожал плечами. – Это зависело от …
- От чего? - спросил Мурена, склонив голову в сторону офицера.
- Обычныйгерманец получает несколько ударов, прежде чем упадет, - сказал Макрон. - Иногда ты нанесешь ему несколько хороших ударов, а он все равно будет бросаться на тебя с пеной у рта. И ты не всегда можешь понять, когда он уйдет в свой подземный мир. Они сражаются до последнего, и, честно говоря, весьма достойно. Но они все равно умирают. У нас есть поговорка во Втором Легионе: «Мечи не различают германцев от греков».
- Я понимаю.- Вольноотпущенник неловко переминался с ноги на ногу, явно встревоженный резким поворотом разговора. - И что именно это означает?
- Удар, … хороший удар, - сказал Макрон. – Выверни человеку хорошенько кишки, и ему конец, будь он буцным варваром или тощим маленьким попрыгунчиком в тоге.
Мурена мял руки, когда отвернулся от Макрона к садам и паре преторианских стражников, стоявшим под арочным проходом: - Как жаль, что великий Капитон не прислушался к такому компетентному совету.
- Компетентному?
- Да, можно сказать рассудительному и мудрому. - заметив вопросительное выражение лица Макрона, вольноотпущенник закатил глаза. - Неважно, - продолжал он. - Я хочу сказать, что у тебя большой опыт в уничтожении варварских врагов Рима.
- Я бы сказал, больше, чему других, - сказал Макрон, гордо выпятив грудь.
- Прекрасно. Поэтому, у меня для тебя есть поручение.
Макрон нахмурился, и его желудок почувствовал себя неловко: - Поручение?
- Да. Задание. Для меня.
Макрон стиснул зубы: - Найди кого-нибудь другого, для своей грязной работы. Я подчиняюсь приказам центуриона, легата и Императора. И никому другому.
Вольноотпущенник рассмеялся и осмотрел свои ногти: - Я слышал, ты давно не был в этом городе?
- Тринадцать лет, или около того.
- Тогда я позволю себе не обратить внимание на твои слова, но только на этот раз. Рим теперь другой. Я, может быть, и простой вольноотпущенник, но тебе следует относиться ко мне с уважением. Я имею определенное влияние в этих стенах. Достаточное, чтобы аннулировать твою награду, или повысить
