Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова

крадучись, по сонному дому отправилась в потайную комнатку. Едва Михипир откинула занавеску, скрывавшую оконце, как у неё перехватило дух. Крымский солтан занимался любовью с наложницей отца. Затаив дыхание, Михипир не могла оторвать взгляда от обнажённого торса молодого сильного мужчины, под телом которого металась рыжеволосая женщина. Михипир помнила эту наложницу. Отец отзывался о ней, как о холодной и никчёмной женщине, красота которой была так обманчива. «Я заплатил за неё две тысячи динаров, но она не стоит и сотой доли уплаченного. Эта женщина – льдина, которую не растопят и пески пустыни, – говорил о ней отец своему управителю. – Она, как начищенный медный кумган, блестит, словно золото, а прикоснёшься, всё та же презренная медь! Думаю продать её в Кафе, как только для этого представится случай». Теперь Михипир не могла поверить, что отец говорил именно об этой невольнице. Кусок льда плавился в объятиях молодого мужчины, и лицо женщины, полыхавшее огнём неземного блаженства, говорило об этом красноречивей всего. Дикая зависть кольнула сердце девушки. Она поймала себя на бесстыдной мысли, что больше всего на свете ей хочется сейчас лежать на ложе вместо этой глупой одалиски и отдаваться мужчине, лицо которого она даже не видела. Когда любовная игра господина была доведена до победного конца, он откинулся на подушки. Замирая от восторга, Михипир обнаружила, что уже любит это смуглое лицо с миндалевидными тёмными глазами, чёткой линией профиля и волевым подбородком. В её глазах он вдруг полностью совпал с тем идеалом мужчины, о котором она мечтала и которого ждала всю свою жизнь. Михипир не помнила, как она выбралась из своего убежища, как оказалась в постели, показавшейся ей холодной и неуютной. Она так и не уснула в эту ночь, проворочавшись с боку на бок, словно мягкий тюфяк был полон верблюжьих колючек. Михипир с трудом дождалась утра и отправилась к отцу. Адмирал после утренней молитвы просматривал почту, сложенную стопкой на его столе. Он с улыбкой поднялся навстречу дочери:

– Что привело тебя ко мне в столь ранний час, радость моя?

– Отец, – Михипир вдруг почувствовала, как внезапно пересохло горло, мешая ей прямо высказать, что так мучило её всю ночь. И всё же она сумела взять себя в руки. – Зачем вы просили меня присмотреться к нашему гостю?

Адмирал с интересом взглянул в лицо своей любимицы, услышав в голосе Михипир волнение, которое она не в силах была скрыть.

– Моя девочка, крымский хан Хаджи-Гирей мой давний друг, нас связывает очень крепкая дружба, но мне бы хотелось, чтобы нас связали и узы родства. Вчера в беседе со своим гостем я расспросил его о сыновьях, хан не очень тепло отзывался о старших солтанах. Но его речи о Менгли были полны любви и гордости. Тогда я сказал хану: «У вас, мой друг, есть любимый сын, у меня – единственная дочь. Не соединить ли нам сердца наших детей?»

– Что же ответил тебе хан?

Михипир вцепилась взглядом в лицо отца, побледнев и ожидая последующих слов, как своего смертного приговора.

– Хан сказал, что подумает над моими словами. «К тому же, – добавил он, – у моего сына уже есть две жены, которых выбрал я. Теперь хочу дать ему право выбирать самому». Таковы были слова хана Хаджи, но он пообещал, что свой ответ солтан даст до того, как покинет наш гостеприимный дом.

Адмирал успокаивающе коснулся похолодевшего лица Михипир:

– Хан подробно расспросил меня о тебе. Мне показалось, что его удовлетворило описание твоих прекрасных волос и синих глаз, моё дитя. Я знаю, мне не придётся краснеть за свои слова, ты у меня настоящая красавица.

И, поцеловав дочь в лоб, Демир-Кяхья ласково распрощался с ней. Лишь когда Михипир уже взялась за резную ручку двери, адмирал тихо спросил:

– Что же ты не противишься моему решению, доченька? Почему не возмущаешься тому, что я хочу решить твою судьбу… – Отец не успел докончить своей фразы, как был чуть не сбит с ног кинувшейся к нему на грудь Михипир.

– Вы не могли бы решить мою судьбу лучше, чем решили сейчас. О отец, я буду счастливей всех на свете, если этот брак состоится!

На следующий день крымский хан с торжественностью просил у своего друга в жёны солтану Менгли его единственную дочь Михипир. Дочь турецкого адмирала и не могла подумать, что сказать «да» этому браку молодого солтана заставили слова отца о прекрасных синих глазах невесты. Менгли-Гирей в очередной раз пожелал испытать судьбу, в надежде отыскать в девичьих глазах женщину, которую любил больше жизни.

Глава 8

Как сон, пролетел месяц подготовки к свадьбе. У Михипир почти стёрлись из памяти и путешествие в Кырк-Ёр, и подробности брачного ритуала. Она помнила гулкий стук сумасшедшего сердца и безумное, неимоверное возбуждение, овладевшее ею, когда она, наконец, оказалась в покоях молодого солтана. Нет, она не опустила покорно головы, когда Менгли-Гирей вошёл в дверь. Она вся трепетала от вида его широкоплечей фигуры с тонкой талией, подчёркнутой широким золотым поясом. Менгли шагнул к ней, в нетерпении срывая полупрозрачные покровы, спеша увидеть лицо женщины. Последнее из покрывал порхающей птицей опустилось к парчовым туфелькам невесты, и горячие пальцы солтана коснулись подбородка Михипир, приподнимая её лицо. На мгновение они оказались так близко друг от друга, что у девушки перехватило дыхание. Она, не отрываясь, глядела в глаза мужчины, покорившего её, но в этих глазах к её изумлению разливалось безмерное разочарование. Девушка, стоявшая перед Менгли, была красива утончённой, бесспорной красотой, но в её чертах он не нашёл того, чего желал найти. И даже синие глаза, те самые глаза, описание которых заставило его решиться на женитьбу, ничем не напомнили ему боготворимую женщину. Разочарованный, он оттолкнул от себя новобрачную, и не успела Михипир опомниться, как супруг покинул её.

Михипир зябко повела плечами. Воспоминания годовой давности всколыхнули в ней те чувства, что она испытала тогда: жгучую обиду, горькое одиночество и непреходящую боль одинокого сердца. Сидя на холодном полу у запертых дверей покоев солтана в замке Троки, она испытала их вновь.

Она помнила, что проплакала всю ночь, вскакивала с брачного ложа при малейшем шуме, всё ещё надеялась, что Менгли вернётся. А под утро Михипир, забывшуюся в полном кошмаров сне, разбудило прикосновение евнуха. Страж гарема пришёл за ней, чтобы увести молодую госпожу в покои, отведённые для третьей жены солтана. Но Михипир воспротивилась приглашению толстого евнуха. Она сжала маленькие кулачки и срывающимся от слёз голосом потребовала:

– Я хочу видеть своего господина