Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Давай извинимся.

Первой мыслью было, что это лишь усугубит неловкость и чувство унижения.

— Не уверена, что мне хватит на такое смелости, — сказала она.

— Мы просто подойдем к барону Габону и профессору Хартманну и скажем, что извиняемся за отцовскую грубость.

Мысль о том, чтобы как-то сгладить оскорбление, нанесенное отцом, показалась ей в конце концов привлекательной. От этого Маргарет станет гораздо легче.

— Отец взбесится, конечно, — сказала она.

— А он не узнает. Но мне все равно, пусть бесится. По-моему, он просто спятил. Я больше ничуть его не боюсь.

Маргарет задумалась, так ли это. Маленьким мальчиком Перси часто говорил, что не боится, а на самом деле дрожал от страха. Но он уже далеко не маленький.

Вообще-то ее немного беспокоила мысль о том, что Перси выйдет из-под контроля отца. Пока только отец умел держать его в узде. При зловредном характере братца он, сорвавшись с поводка, мог натворить бог знает что.

— Пошли, — настаивал Перси. — Давай сделаем это прямо сейчас. Они в третьем салоне, я проверил.

Маргарет все еще колебалась. Она боялась подойти к людям, которых оскорбил отец. Вдруг это причинит им новую боль? Может быть, они предпочитают забыть о случившимся как можно скорее?.. Но конечно, куда важнее, чтобы эти обиженные люди знали, что далеко не все разделяют национальные предрассудки ее отца.

Маргарет так часто была малодушна, а потом об этом жалела. И она решилась. Маргарет встала, придерживаясь за ручку кресла, потому что самолет то и дело проваливался в воздушные ямы.

— Хорошо. Давай извинимся.

Девушка чуточку дрожала, но это ее состояние не было заметно из-за качки. Она решительно пошла через гостиную в третий салон, Перси последовал за ней.

Габон и Хартманн сидели справа лицом друг к другу. Хартманн уткнулся в книгу, его длинная худая фигура скрючилась, коротко стриженная голова низко склонилась, так что горбатый нос ученого едва не касался страницы с математическими формулами. Габон не был ничем занят, по-видимому, он скучал и увидел их первым. Когда Маргарет остановилась возле него и для равновесия вцепилась в спинку его кресла, он замер и посмотрел на нее с неприязнью.

— Мы пришли извиниться, — быстро сказала Маргарет.

— Меня поражает ваша смелость, — ответил Габон. Он говорил по-английски безукоризненно, лишь с едва уловимым французским акцентом.

Это были не те слова, которые хотела услышать Маргарет, но она продолжала:

— Я ужасно огорчена тем, что произошло, и мой брат разделяет это чувство. Я преклоняюсь перед профессором Хартманном, о чем я ему уже говорила.

Хартманн оторвался от книги и приветливо кивнул. Но Габон все еще был сердит:

— Легко таким, как вы, просить прощения. — Маргарет опустила глаза в пол и уже пожалела, что пришла. — В Германии полно вежливых богатых людей, которым ужасно стыдно за то, что там происходит, — продолжал Габон. — Но что они предприняли? И что делаете вы?

Маргарет почувствовала, что лицо ее залилось краской. Она не знала, что говорить и что делать.

— Помолчи, Филипп, — тихо сказал Хартманн. — Как ты не понимаешь, что перед тобой молодые люди? — Он посмотрел на Маргарет. — Я принимаю ваше извинение и очень вам благодарен.

— Боже, я сделала только хуже? — вздохнула Маргарет.

— Вовсе нет. Вы поступили правильно, и я действительно очень вам признателен. И мой друг барон скоро со мной согласится.

— Нам лучше уйти, — огорченно произнесла Маргарет.

Хартманн кивнул.

Она повернулась.

— Я тоже прошу прощения, — сказал Перси. И двинулся вслед за сестрой.

Они вернулись в свой салон. Дэйви стелил постели. Гарри куда-то исчез, скорее всего в туалет. Маргарет решила готовиться к ночлегу. Она достала туалетную сумку и ушла переодеваться в дамскую комнату. Навстречу ей вышла мать, она выглядела потрясающе в халате орехового цвета.

— Спокойной ночи, дорогая, — сказала она. Маргарет молча прошла мимо.

В переполненной дамской комнате она быстро переоделась в хлопчатобумажную ночную рубашку и махровый халат. Ее ночной наряд выглядел заурядным среди ярких шелков и кашемира других женщин, но она не придавала этому значения. Извинение не принесло облегчения, потому что замечание барона Габона казалось ей справедливым. Проще простого приносить извинения и не делать ничего для того, чтобы решить проблему.

Когда она вернулась в салон, отец и мать уже легли и задернули свои занавески. Из-за занавески отца слышался негромкий храп. Ее постель не была еще готова, и она отправилась в гостиную.

Маргарет отлично понимала, что из ее положения есть только один выход. Она должна уйти от родителей и начать жить самостоятельно. Сейчас Маргарет, как никогда прежде, была исполнена решимости именно так и поступить, но она ничуть не приблизилась к решению проблемы денег, работы и жилья.

Миссис Ленан, милая дама, которая села в Фойнесе, устроилась с ней рядом, на ней был ярко-синий халат, надетый поверх черной рубашки.

— Я хотела попросить коньяку, но стюарды заняты, — сказала она, но при этом не выглядела разочарованной. Обвела рукой пассажиров. — Похоже на вечеринку в пижамах или полночный праздник в общежитии — все кругом слоняются в нижнем белье. Вы со мной согласны?

Маргарет никогда не бывала на вечеринках в пижамах и не ночевала в общежитиях.

— Впечатление странное. Как одна большая семья.

Миссис Ленан пристегнулась ремнем, она явно была в настроении поболтать.

— В ночных рубашках не до формальностей, думаю я. Даже Фрэнки Гордино очень мил в своей красной пижаме.

Сначала Маргарет не поняла, что миссис