Чисто римское убийство - Феликс Мирский
Эбур пожал плечами.
– Признаться вначале и мне казалось, что если я буду слышать вокруг себя галльскую речь, то воспоминания детства проснутся. Мой покойный хозяин вместе со свободой, оставил мне небольшое наследство. Я уехал в Нарбон, где занялся торговлей кожами.
Однако бизнес Эбура в Провинции41 не заладился, а нравы соотечественников показались ему дикими и варварскими. Спустя несколько лет он вернулся в Рим, где после неудачных попыток продолжить собственное дело, в конце концов, поступил на службу к Лоллию Лонгину.
– Я управляю домом, в котором вырос и вполне доволен своей участью, – закончил он.
– Ты начинал службу у покойного Лоллия-старшего? – уточнил Иосиф.
– Нет, нет, – Эбур отрицательно покачал головой, – я вырос в семье Арариков, родственников Лоллиев.
– А как же… – Иосиф удивленно поднял брови.
– Это печальная история, в которой была замешана политика. Она разбила сердце старого хозяина и свела его в могилу раньше срока. Лоллии унаследовали состояние после его смерти. Но с твоего позволения я не хотел бы вспоминать подробности. Дела минувшие, и люди все уже ушли за Стикс, но мне все еще нелегко об этом говорить. Я был пестуном Арарика-младшего с самого его детства, и мне тяжело было перенести случившееся с ним несчастье.
Хотя Эбур старался сохранять свою обычную невозмутимость, Иосиф отметил, что его рука слегка дрожит.
– Видно ты был к нему привязан, – с сочувствием заметил врач.
– Арарики были хорошими господами. Я ни разу не видел от них несправедливости, – подтвердил Эбур и после некоторой паузы уточнил. – Признаться, мне вообще везло с теми, кому приходилось служить.
– Особенно с последним, – насмешливо произнес Иосиф. Однако собеседник не поддержал его тон.
– Бесспорно, я не могу сказать, что здесь у меня всякий день Сатурналии, но молодой Лоллий хороший человек. Хороший, хоть и немного легкомысленный. Как говорится: "Ни из отроков не вырос, ни до юных не дорос»42.
– Мудрые слуги для того и существуют, чтобы исправлять ошибки хозяев, – заметил Иосиф.
– Понимаю, что ты имеешь в виду. В том, что Аякс появился у нас в доме моя вина вряд ли меньше, чем вина хозяина, хотя слуге и не всегда просто устоять перед напором двоих господ.
– Двоих? – переспросил иудей.
– Лоллия и Корвина, – ответил Эбур и, видя недоумение на лице собеседника, пояснил. – Публий Сульпиций Корвин, который гостил в нашем доме в злополучную ночь. За несколько дней до этого мой хозяин был у него в гостях. Они вышли прогуляться и увидели представление, что Аякс устроил у старого Капитолия. Поскольку к тому времени оба успели опрокинуть не одну чашу с вином, кому-то из них показалось хорошей идеей нанять этого силача на службу.
– И кому же пришла в голову эта счастливая мысль?
– Я не присутствовал при этом, – Эбур развел руками и тут же поспешно добавил. – Но я говорю все это не к тому, чтобы оправдаться. Если бы я посчитал нужным, Аякс не появился бы в нашем доме. Однако, по моему убеждению, наемные работники ничуть не хуже рабов, а в некоторых отношениях даже полезнее. Я поговорил с Аяксом и нашел его человеком, заслуживающим доверия и весьма неглупым.
– Редкая характеристика. Прочие домочадцы высказывали противоположное мнение.
– За внешностью люди часто не видят внутренней сути. Аякс не слишком образован, выглядит сущим медведем, и его манеры не из тех, которые приняты в приличном обществе. Но у него глубокий, практичный ум, а его суждения о людях основаны на хорошем знании человеческой природы. Поэтому я счел возможным принять его на службу. Боюсь, однако, что я ошибся, и свой ум он направил не на благие цели.
– Ты хорошо успел его изучить.
– Хороший управляющий обязан знать о работниках все что возможно, иначе хозяину не будет от него никакого прока, – согласился Эбур и вежливо поинтересовался. – Позволь спросить с пользой ли ты провел время?
– Я подобен некоему золотарю, который пытается найти жемчужину в телеге навоза, не будучи при этом уверенным, что она там вообще есть. Ни приятелей, ни любовницы, ни близкого дружка. Никого, кто мог бы мне помочь. Я возлагал надежды на привратника, Бриарея, но, должен признать, что ты был прав, когда отговаривал меня от разговора с ним. Старик живет в прошлом и видит не живых, а лишь тени тех, кто давно уже умер. – Иосиф на мгновение заколебался, однако, решил, что нет смысла что-либо скрывать от собеседника, который едва ли не больше всех заинтересован в установлении истины. – Единственную ниточку мне дала ваша прачка, Лидия. Аякс не захотел стать ее любовником, поэтому она следила за ним и однажды увидела, как он говорит с падшей женщиной с Субуры.
– Жизнь полна сюрпризов, – с сомнением проговорил галл.
– Что ты имеешь в виду?
– Не Аякса. Гладиаторы притягивают и матрон, и прачек, и куртизанок. Но Лидия… – управляющий поджал губы. – Да сохранит нас Юнона от таких женщин. Философы учат находить что-то хорошее во всяком человеке, но, если бы меня попросили сказать добрые слова о ней, я не знал бы что говорить. Она болтлива, ленива и глупа. Она попадается всякий раз, когда решает что-нибудь стащить на кухне, и у нее не хватает ума не только на то, чтобы увильнуть от порки, но и на то, чтобы удержаться от воровства в следующий раз. Я не удивлен, что она решила следить за Аяксом, но поражен, что она смогла добиться успеха.
– Думаю, ей просто повезло. К тому же она немного достигла. Знает лишь, что эта женщина живет на Субуре.
– Что ж, желаю тебе всяческих успехов, хотя, – Эбур с сочувствием хмыкнул. – Все куртизанки Рима живут на Субуре. По крайней мере, все глупенькие прачки в этом уверены.
*****
Двухкомнатная квартира, которую Юний снимал на третьем этаже пятиэтажной инсулы43, в самом конце Табернолы выглядела жалко. Заспанный раб, в мятой тунике, долго не отзывался на стук в дверь, а открыв, поначалу не хотел пускать Петрония на порог. Сестерция44, впрочем, оказалось достаточно, чтобы изменить его мнение о госте в лучшую сторону.
– Нет хозяина. Он дома мало бывает. Вечером придет, утром уйдет. Да и то не во всякий вечер. Так, что, если хочешь ждать, только потеряешь время. Может, вообще не прийти, – отбарабанил слуга, суетливо подергивая плечами, после того как впустил Петрония в скудно обставленную переднюю.
Три разномастных деревянных стула, расшатанный стол
