Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Не взойдет, – Репа мотнул головой. – Ольга условие поставила: пусть-де Олег ей на кресте поклянется внучку без ее ведома замуж не отдавать и никому не обещать. Только на этом условии, значит, передаст, а иначе и не мечтай.
Етон слегка переменился в лице, в его грубых чертах сквозь наносную приветливость сверкнуло нечто лесное, хищное.
– Нет, – Репа, без слов его понявший, прищурился и снова покачал головой. – Не я запрет кладу, а Володислав говорит, не будет такого дела. Олег за слово свое держится крепко. Он сам из руси, а волк волку бок не вырвет. Если даст Ольге слово, то не отступит. А про дочь он зароков не давал, да и не его то будет воля.
– Воля здесь будет наша, – прошептал Етон, будто боялся, что русские боги услышат и отнимут такую редкостную удачу.
Договорились, что захват Горяны Володислав возьмет на себя, а Етон будет, примерно рассчитав нужное на дорогу время, ждать его на реке, чтобы поддержать и прикрыть от возможной погони.
Время встречи пришло. И к Етону явился ожидаемый вестник – это был сам боярин Коловей, ближайший Володиславов соратник все эти нелегкие десять лет. Но весть он принес не победную, а горестную. Богам не поглянулся лихой замысел – а может, русские боги оказались сильнее деревских. Володислав был убит в схватке с бережатыми, и не только Горяна, но и тело последнего князя деревского осталось в руках киян. Коловей просил помочь – выпросить или выкупить у киян тело Володислава.
– Уж они там, небось, от радости третий день пляшут, что извели князя нашего, – говорил боярин, когда-то такой веселый, а теперь осунувшийся и потемневший лицом от горя. Десять лет он верил, что не зря боги чудом уберегли Володислава от смерти во рву под Искоростенем и со временем избавят от врага и всю его землю. – Разве ж они погребут его как положено, по-княжески, по обычаю дедовскому? Зароют, как пса, в канаве проточной, а то еще хуже – голову на копье взденут и повезут в Киев, удалью своей хвалиться.
В свой замысел Етон посвятил далеко не всех плеснецких бояр. Но Береста, хоть тот в боярах не числился, уведомил обо всем первым. Берест был вожаком всех живших в Плеснеске древлян, и при нем имелось еще несколько десятков удальцов, в любой день готовых к новой схватке с киянами. Из них и набрали половину той дружины, которую Етон взял с собой в осенний поход за невестой.
– Кто там был из киян? – спросил Берест, сам бледный от потрясения, как мертвец.
Коловея он знал много лет и верил ему, как брату, но страшное известие не укладывалось в голове. Десять лет они видели в Володиславе залог будущего возрождения князей деревских, его прежней воли и мощи своей земли. И вот надежды рухнули все разом. Одна стрела между лопаток… И напрасны все былые труды и битвы.
– Лют Свенельдич. Помнишь его – Ольгиного воеводы младший брат…
Ответом был дружный яростный вопль десятка голосов. Наверное, даже сам Святослав не имел в земле Деревской столько непримиримых врагов, сколько Лют – первым начавший эту войну и последним ее закончивший. От него нечего было ждать уважения к телу последнего деревского князя. Берест заодно с Коловеем умолял Етона поехать и помочь делу. Но тот не особенно и противился: в его изворотливом волчьем уме уже зародилась смутная мысль, как все же обратить себе на пользу Володиславову неудачу. И саму смерть…
Немного поразмыслив, Унерад не нашел причины отказать Етону в праве пройти через брод. Сейчас между ним и князем киевским был мир, и у него не было поводов подозревать Етона в злых умыслах. Поэтому уже на другой день к вечеру Етон со своими людьми был в Веленеже. Отряд его, впрочем, не весь прошел за Горину. Береста с десятком он отправил в Драговиж – постараться найти поддержку у людей, обиженных на Киев, на случай, если она понадобится. А истинный замысел Етона, ради чего он и отправился в Веленеж, такой возможности не исключал.
* * *
К тому дню, когда вестники из Веленежа добрались до Вручего, Малуша уже находилась там, в доме деда…
Просыпаясь по утрам, еще не открыв глаз, она обращалась мыслями к привычным делам княжеского хозяйства: встать, разбудить челядь, приняться за дела – не то нынче хлеб печем, не то белье на реке стираем, не то рыбу привезут на засол… Ей все казалось, что она в Киеве, на Эльгином дворе в девичьей избе, на той лавке, где спала с тех пор, как получила ключи. А потом вспоминала, что с ней случилось – и резко открывала глаза, пытаясь убедиться, что все это ей не приснилось. Глухим осенним утром в избе было темно – ничего не увидишь, однако до слуха ее доносился непривычный звук – похрапывание деда.
Дед… Олег Предславич. Бывший князь киевский, нынешний посадник деревский. Теперь она жила при нем и снова носила ключи – но уже свои собственные, красивые и легкие ключи от ларцов. Прежние ключи от киевских погребов Эльга забрала у нее перед отъездом из Киева. И теперь у нее, Малуши, как у всякой хозяйки, имелась своя собственная ключница!
Сюда, во Вручий, Эльга не приезжала. Она привезла Малушу в Перезванец, городок на Днепре близ устья Припяти, и там они встретились с Олегом Предславичем – он приехал из глубин земли Деревской по Припяти, Ужу и Норини. Во время недолгой поездки – вверх по Днепру шли на веслах три дня – Малуша была смурна и молчалива. Ее не оставляло чувство, будто она, как тот старик из сказки, забралась по бобовому стеблю на самое небо, а потом взяла да и рухнула вниз. Или – проснулась и поняла, что путешествие на небо было лишь сном.
«Ну а чего ты хотела?» – злобно попрекала она сама себя. Возмечтала, что князь и впрямь в жены ее возьмет? Рабыню, мышь из поварни! Померещилось ему в ней что-то, а мать его одернула, как дитя, – он и бросил игрушку. Малуша не знала толком, что происходило после того дня, когда Святослав при матери объявил ее своей невестой. Вечером Эльга сама поехала к нему – Малуша слышала, как оружники говорили об этом, – и больше Святослав у матери на дворе не появлялся. Она ждала его каждый миг. Не могла толком работать, все валилось из рук. От напряженного ожидания Малуше было худо – будто жестокая рука сжимала
