Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Нынешняя поездка приводила ему на память их с Мистиной путешествие в Плеснеск десятилетней давности – кажется, ни разу с тех пор он не ездил по Моравской дороге в самую грязную осеннюю пору. Только зимой по санному пути. Но ждать зимы, когда можно бы спокойно и безопасно проделать путь до Плеснеска, а то и дальше, с торговым обозом, Адальберт не имел возможности. Святослав настаивал на его немедленном отъезде: опасался, что в его отсутствие немец почистит перья и снова начнет оплетать словесами жену, мать, бояр. Мистина, как киевский воевода, получил ясный приказ отослать епископа, едва тот вновь сможет сидеть в седле. Но Адальберт и сам торопился убраться до возвращения князя, опасаясь, как бы тот не передумал отпускать жену.
Всех своих доверенных людей Святослав брал с собой в гощение, и никто из них не жаждал, вместо веселой поездки с князем, по пирам в городцах и ловам между ними, месяц тащиться по грязи с недожаренным немцем, а потом обратно. Хорошо, если к Карачуну успеешь воротиться! Поэтому сопровождение его до границ своих земель Святослав возложил на людей княгини. А Мистина, вздохнув, выбрал Люта, как самого надежного человека из всех, кто у него был. Безопасность Адальберта не так уж его заботила, но ведь с епископом ехала Горяна, дочь Олега Предславича и родственница Эльги, мать ее второго внука. Лют не мог ослушаться брата, но принял поручение, сцепив зубы от досады: в походе этом не добудешь ни славы, ни пользы, а месить грязь под холодным дожем он любил не более других.
Зато он гораздо лучше других понимал, почему отослать Горяну с Адальбертом так важно. Нелады в семье молодого князя огорчали его мать и приводили в смущение народ, не понимавший, есть ли у него молодая княгиня или нет. Без нее наконец вернется в Киев Прияна, с ней народ обретет настоящую госпожу, а сам князь – счастье у себя дома. И перестанет с досады выискивать себе третью жену, особенно среди таких неподходящих дев, как материна младшая ключница. Что Святослав попытается отобрать Величану, Лют по-настоящему уже не опасался, но все же и ему стало бы спокойнее, если бы у князя в дому вновь появилась госпожа, способная предотвратить все посягательства такого рода. Так что удаление Горяны было небезвыгодным и для самого Люта, чем он отчасти утешал себя в очередной долгой разлуке с женой.
Горяна умела ездить верхом, но проводить в седле весь день ей было бы не по силам. Для нее изготовили повозку с навесом, защищавшим от дождя и ветра, где она сидела вдвоем со своей служанкой-ляхиней. Кроме пятерых служителей божьих и четверых слуг, у Адальберта имелся десяток воинов-немцев, а у Люта – два своих десятка да три вышгородских. Лют не думал, будто кто-то на Руси питает к Адальберту особую вражду и станет покушаться на его жизнь, и надеялся, что с этими силами проделает долгий путь безопасно.
Сам епископ уже достаточно оправился, чтобы ехать верхом, и всадником оказался куда более ловким, чем Лют ожидал от монаха. Брови и ресницы у него отросли, сожженные и тоже постепенно растущие волосы прикрывала вязаная шапочка и шерстяной худ, и только ярко-розовые пятна от ожогов на лице и на кистях рук напоминали о знаменательном испытании. Вопреки ожиданиям Люта, немец даже начал ему нравиться. Приглядевшись, Лют понял, что епископ старше него всего на два-три года. После испытания с него слетела вся важность и он чувствовал себя не будущим святым, просветителем варварских племен, а обычным, смиренным человеком. Видно, господь еще не считает его достойным того, чтобы являть через него чудеса, и дело его – молиться и стараться стать лучше в глазах бога.
За время пути Адальберт уже рассказал Люту о своей матери, пленной браниборской княжне, и тот слушал с жадным вниманием – ведь его собственная бабка, мать Мистины, тоже была пленной княжной из почти тех же краев. При всем несходстве их нравов и судеб, это вдруг сблизило русского воеводу и немецкого епископа. Не говоря об этом вслух, каждый смотрел на другого и думал, что мог бы стать таким же, если бы та пленная дева попала в другие руки. Не к язычнику Свенельду, а к христианину Генриху, или наоборот. У матери Адальберта имелся старший сын от короля Оттона, Вильгельм, и тот, благодаря столь знатному родству, еще совсем не старым человеком достиг звания архиепископа. Лют видел в этих двух братьях очень близкое подобие его самого и Мистины: старший, более высокого положения, покровительствует младшему и пользуется его службой. И хотя служба эта у тех и других была совершенно различной, опасность для жизни порой несла и та, и другая.
– Так часто бывает, даже почти всегда, – рассказывал Адальберт. – Побочные сыновья короля или иного знатного лица отдаются на службу церкви – чтобы искупить грех своего рождения и чтобы…
– Не плодить лишних охотников на престол, так? – Об этой причине Лют легко догадался и сам. – Но ты ведь не королевский сын.
– Я и не хотел поначалу быть монахом. Я служил в канцелярии короля…
– Чего?
– Где управляют всеми делами королевства.
– Тиун, что ли?
– Где следят за сбором налогов, распределением средств, – слова «тиун» не знал сам Адальберт, – назначениями на разные должности и поручения. Но потом… – он запнулся. – Случилось некое… знамение Господне, и я понял, что… что мне непременно нужно достичь спасения. А для этого самое верное средство – монашеское звание. Я вступил в обитель Святого Максимина и пробыл там три года. Отец Лейдрад назначил мне быть препозитом…
– Кем? – Лют нахмурился на очередное непонятное слово, коих в речи Адальберта было немало.
– Это брат, который наблюдает над десятью другими братьями.
– Десятский?
– Наверное, архиепископ помог бы мне со временем сделаться аббатом, после нашего доброго отца Лейдрада… Но я и не думал, что господу будет угодно так скоро испытать меня… всего через три года наделить меня апостольской благодатью и …
Адальберт не договорил – с тем делом, которое на него было возложено, он не справился.
– И что теперь? – спросил Лют. – В монастырь свой воротишься?
– Как будет угодно королю и архиепископу. Еще слово может сказать архиепископ Гамбургский, Адальдаг – наша Росская епархия принадлежит ему. Сложить с себя звание епископа, раз уж оно на тебя возложено, невозможно. Как честный муж со своей женой, епископ навсегда со своей епархией, до самой смерти. Есть лишь одна законная причина, по которой епархию можно оставить – жестокость злой паствы
