Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Выходец из могилы начал свою речь по-славянски, но речи Одина передал уже на языке руси. Святослав и его приближенные отметили это краем мысли, но сами не поняли, что именно поэтому она прозвучала так убедительно.
– И речи Высокого сбылись, ведь он мудрее всех на свете и никогда не обшибается. Я, Амунд, сын Вальстена, иначе Етон, князь плеснецкий, жил три срока человеческой жизни. Один раз в год, осенней ночью, вновь я становился молодым – и бояре мои, жена моя видели это. И вот третий дар Одина: в прежнем старом теле моем пал я от твоего меча, Святославе, и на третий день Один вернул мне молодое мое тело.
Он закончил свою речь, и возле ямы стало тихо. Вблизи нее люди в изумлении таращили глаза, пытаясь осознать услышанное. Стоявшие дальше гудели, толпа волновалась. Чадь плеснецкая видела – что-то происходит, что-то важное, раз уж сам князь киевский сошел с коня и побежал к яме. Но что именно – за спинами не было видно. Задние напирали с боязливым любопытством, передние мялись, не желая ни на шаг подходить ближе.
«Я, Амунд, сын Вальстена, иначе Етон, князь плеснецкий…» Святослав знал, что услышал именно эти слова, – и не доверяй он собственному слуху, их подтверждали изумление и растерянность на лицах дружины. Он вглядывался в стоявшего перед ним, пытаясь найти прежнего Етона. Но вспоминались ему глубокие морщины, седые волосы, кривой, почти расплющенный нос, запавший рот, тусклые глаза под дряблыми веками… А сейчас на него смотрел парень на несколько лет моложе его самого – как Етон был моложе Олега Вещего в тот давний день достопамятной свадьбы. Высокий рост, длинные конечности… И густые черные брови – пожалуй, единственное, что сближало эти два лица.
Но мало кого можно узнать через пятьдесят с лишним лет, если не видел его в промежутке. Особенно если эти пятьдесят лет шли не обычным порядком – от юности к старости, – а наоборот…
– И впрямь есть видоки? – первым подал голос Олег Предславич.
Христос оживлял мертвых. Сам Спаситель на третий день воскрес. Иные святые возвращали покойников к жизни – даже многих сразу. И хотя Один, бес, почитаемый язычниками за бога, может творить свои чудеса не божьей силой, а вражеской, в этом нет ничего невозможного.
Новоявленный Етон обернулся на его голос.
– Будь жив, Олег Предславич! – Он приветливо кивнул, как равный равному. – Ты-то сам не узнаешь меня? Ведь мы с тобой еще двадцать лет назад виделись – когда держал ты путь из Киева на моравскую сторону.
– Я же не дед мой, это он видел тебя пятьдесят лет назад! – воскликнул Олег Предславич, невольно обращаясь к этому парню, как к Етону.
Двадцать лет назад, когда сам он был всего лишь тридцатилетним, Етон в его глазах не сильно отличался от того, какого он увидел в плеснецком святилище в день поединка. Никакой разницы ему не запомнилось.
– Ты сказал, кто-то из твоих людей уже видел и может подтвердить, что ты… мог становиться молодым?
– Истинно так. Всю жизнь мою я речи Одиновы в тайне хранил. Люди только о первом его даре знали: что жить мне три срока. Осенью взял я жену молодую…
Новый Етон взглянул на Величану: в белой вдовьей сряде, сидя в седле, она заметно выделялась в толпе мужчин. Сейчас она смотрела на него потрясенным остановившимся взором, но в глазах ее было скорее отчаяние, чем изумление. И, увидев эти глаза, молодой Етон ободрился: один довольно весомый, хоть и невольный союзник у него уже есть.
– И в ночь после свадьбы дар Одина мне силу молодую воротил, – продолжал он. – Сами бояре мои меня до отцовой могилы провожали и видели: ушел я в старом теле, воротился в молодом. Правда, Семирад?
Он взглянул на воеводу. Тот стоял в нескольких шагах от него, бледный, с застывшим лицом. В мыслях у него была осенняя ночь, шорох подмерзшей травы под ногами… Тогда он впервые услышал этот голос. «Поехали. Жена молодая заждалась, а мне до свету сюда вернуться надо…»
Все смотрели на воеводу и ждали ответа.
– Верно. – Семирад сглотнул и с усилием кивнул. – Истинно.
– Верно, Стеги?
– Я видел…
– И жена моя дитя понесла, и боярские жены о том знали. Пусть она скажет: видела меня в ту ночь в сем облике? – помолодевший Етон вновь обратился к Величане и слегка развел руками, будто показывая себя.
Под напряженными взглядами сотен глаз Величана и хотела бы ответить, но не могла. Голова была черной дырой без единой мысли, голос навеки иссяк в пересохшем горле.
Ей казалось, она падает. Летит и летит куда-то вниз без конца – в те бесплотные бездны Нави, откуда вдруг выскочил ее помолодевший супруг. Напрасно она воображала себя свободной. Мечтала о новой жизни. Навь с рождения накинула на нее петлю и лишь насмехалась, дразня призраком свободы. Игра закончилась, петля затянулась вновь.
– Ну? – со сдержанной досадой окликнул ее Святослав. Лицо его посуровело, голубые глаза гневно сверкали. – Это он? Ты видела его раньше?
– Да, – с трудом выдавила Величана. Ее слабый хриплый голос расслышали только поблизости, но десять лиц обернулись к Святославу, десять голов закивали, подтверждая: да, да!
Но он и сам видел: Етонова княгиня почти убита появлением этого гостя из Нави, но не удивлена…
– Коли так – будь здоров на новый долгий век, княже! – Виданка шагнула вперед и низко поклонилась парню в одежде Етона. – Будь вновь наш отец, а мы твои дети…
* * *
По пути от жальника на княжий двор помолодевший Етон с любопытством оглядывался, будто проверял, сильно ли изменился мир живых за время его отсутствия. Казалось бы, всего три дня его здесь не было. Но всякий понимал: в Нави время идет по-иному. Бывает, что человек на небе три дня пробудет, а на земле за это время сто лет промелькнет. Бывает, видать, и наоборот. Всякому хватало мысли, что перед ним наяву стоит человек, побывавший на том свете и вернувшийся, чего же дивиться его новым повадкам? Не норовит никому в горло вцепиться… пока… и слава богам!
Святослав ехал впереди всех, как и по пути сюда. Будто спешил первым войти в город, пока прыткий выходец из могилы его не опередил! Вид у него был замкнутый, а в душе боролись досада и упрямое недоверие. Можно ли допустить, что убитый им Етон и впрямь вернулся
