Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Величана сидела на своем престоле, прямая, с неподвижным лицом. Но сердце билось так, что всю ее трясло. Стеги привез с берегов Горины ее смерть. Ту самую «наглую смертушку», внезапно приходящую к молодым и полным сил. Ту, которую ей предрекали с рождения. Которую она ждала с тех пор, как узнала, за кого ей идти. Но сколько она ни думала о краде Етоновой, где и для нее приготовят место на ложе, эта крада все казалась далекой. И вот она уже рядом. Поединок – завтра. Погребение – на третий день. Стало быть, ей жить осталось четыре дня. И малое дитя сочтет по пальцам одной руки.
Хотелось кричать, биться. Взывать к богам и людям о милосердии и справедливости. Но Величана сидела молча, выпрямившись, с княжеским достоинством. Таково было условие, с которым род отдал ее за Етона. Она не опозорит Луческ, пытаясь нарушить уговор. О ней, во цвете юных лет ушедшей на тот свет за старым мужем, будут слагать предания. Она разделит славу мужа, павшего с мечом в руке. Сколько стоит земля Волынская – ее, Величану, Етонову княгиню, не забудут.
Когда Етон отпустил Стеги из гридницы, Величана тоже ушла к себе. Позвала служанок, велела раскрыть лари, стала разбирать свое добро. Что надеть на краду, что положить с собой. То есть нет, крады не будет. Етон велел готовить себе могилу по русскому обычаю – широкую яму, с дощатым полом и стенами, куда тела кладут целыми, с имуществом, спутниками и погребальными дарами. Потом закрывают крышкой и насыпают сверху могильный холм. Она собиралась, будто в дальнюю дорогу, и за ближайшими хлопотами прятала от себя мысль об их цели. Ей полагается третья часть всего добра. Приданое вернется к отцу – Величана ведь так и не родила детей, которые стали бы ее наследниками. Остальное пойдет в добычу победителя, и скоро ее платья и сорочки будут носить Святославовы жены. Ну, что ж, если им надо… Или скорее он холопкам своим раздаст.
– Вот это я возьму с собой. – Она показала Душарке на мужской кожух из простой черной овчины, что прятался на самом дне ларя. – Пусть меня им укроют, как… положат.
Горло сжала болезненная судорога, брови заломило. Он пожалеет о ней, если узнает, что она взяла его кожух в могилу, потому что до последнего вздоха помнила его и верила ему… Если узнает… Величана прикусила губу, стараясь не разрыдаться у служанок на глазах. Правда, они и сами ходили с мокрыми лицами – им ведь уготованы местечки рядом с госпожой. Величане представилось, как она лежит – в уборе невесты, с огромной кровавой раной в груди и с багровым следом от петли на горле. Она слыхала, как это делается. Погребальную жертву душат петлей и одновременно вонзают нож в грудь. Наверное, больно… ужасно!
Она схватилась за горло, будто петля уже его захлестнула. И кто будет это делать? Не Чудислав же? Не Говоруша, приносившая жертвы за жен плеснецких до последней свадьбы князя? Эти добрые люди, встретившие ее как родную, наставлявшие в новой жизни… своими руками отправят ее в Навь? Говоруша и Катла, что два месяца сидели возле ее лежанки, пока она хворала зимой? Хромая Бегляна, что в берестяной личине так похожа на страшное божество? Или мудрец Хавтор, внук и наследник того старого Хавтора, что сделал Етону науз? Нет, это должна быть какая-то особая жрица, для какой в обычное время не находится работы.
Или… Виданка? Лесная волчица? Уж она, наверное, справится! Ударит ножом в грудь, когда двое мужчин будут тянуть две петли в разные стороны… Недрогнувшей рукой убьет ее – ту, которую обнимала почти с материнской заботой… неужели?
Величана закрыла лицо руками, склоняясь к коленям, и на миг ей стало легче. Будто она спряталась от этого жуткого мира, перестав его видеть.
Это же ненадолго. Перетерпеть последние жуткие дни, а потом ей откроется Сварожий сад, Ирий. И все ее деды и бабки, живущие ныне на звездах, выйдут встречать ее и будут восхвалять ее и гордиться…
Скрипнула дверь. Кто-то опустился рядом на пол и коснулся ее коленей.
– Госпожа! – шепнула, почти выдохнула Тишанка.
Подняв голову, Величана увидела перед собой ее серые, как осеннее небо, преданные глаза.
– Там с киевскими… наш приехал!
* * *
Это известие переменило все. Только что Величана с ужасом ждала завтрашнего дня – хотелось упереться руками и ногами в ускользающие мгновения, лишь бы их задержать. И вот – она уже мечется от стены к стене, всем существом желая, чтобы завтрашний день пришел поскорее. Потому что завтра она увидит его, Люта-киянина. С мыслью о нем Тишанка бегала в город разузнать, кого из бояр Святослав привез с собой. Повидать Люта ей не удалось, но она услышала его имя. Говорят, он ранен. Говорят, была битва у брода через Горину. Из киевских бояр пострадал только он – гриди рассказали. Но именно он приехал со своим князем. Почему, спрашивала себя Величана? Потому что именно его Етон оскорбил перед всем своим двором и теперь он желает видеть смерть своего врага? Потому что он должен подтвердить оскорбления Святославу, если Етон в последний миг дрогнет и вздумает отпираться?
Так или иначе, он здесь. И ужас Величаны перед ближайшими днями стал наполовину меньше. Однажды Лют вырвал ее из волчьей пасти, когда Етон в молодом облике желал ей гибели. Может, он и сейчас приехал, чтобы спасти ее? Пусть даже у него рана…
Ожидание висело над Плеснеском таким плотным облаком, что, казалось, его можно потрогать в воздухе. Началась пора сенокоса, но жители города и окрестные весняки с рассвета собрались к святилищу. Величана провела утро как в забытьи – заранее одетая в лучшее красное платье из греческих даров, она сидела на скамье и ждала, когда позовут. Время исчезло: мгновения растягивались на года, года сжимались в мгновения, но Величана не знала, долго ли сидит так.
И вот за ней пришли. На дворе она увидела мужа: Етон был одет в лучший свой кафтан с серебряным шитьем и выглядел бодрее, чем в день свадьбы. Даже морщины как будто разгладились, а спина распрямилась; с удивлением Величана обнаружила, что муж ее стал повыше ростом, чем обычно, и на миг проглянул в нем прежний силач и великан. Достанься он ей лет на сорок помоложе – муж был бы завидный, хоть и не красавец лицом.
Но тут же она опомнилась. Это не муж. Это смерть ее. И то, что эта смерть улыбнулась ей
