Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Жив я, матушка! – добавил Святослав, будто поясняя свое решение. – И у меня есть сын законный. Других наследников мне не надо. Припала Улебке охота жениться – пусть женится, на ком знает, но на Олеговне – нет.
– Но почему ты… – Эльга хотела сказать, «так жесток к нему», но не решилась. – Ведь он твой брат… Это правда.
– Пусть брат, – Святослав опустил глаза, будто не желал видеть это неприятное обстоятельство. – Но я старший сын у отца, и…
– Нет, – вырвалось у Эльги, и только потом она сообразила, что этим признанием лишь ухудшила дело.
– Нет? – Святослав подался к ней. – Это еще как? Кто… – у него даже голос сел, – кто из нас старший?
Жернова в голове совершили еще один мучительный оборот, продолжая перемалывать в муку его привычный мир. О возможности потерять еще и старшинство он раньше не думал. Будто мало того, что он у отца не единственный сын!
– Улеб родился первым, – призналась Эльга, под гнетом тоски опуская голову. – Ута перед моей свадьбой уже понесла, я знала… Она мне призналась. И родила на два месяца раньше. Мы только не говорили никому. Ждали, а имянаречение твое назначили первым. Вот все и думали…
В ту пору, когда разница между младенцами в два месяца была заметна, а чужим их не показывали.
– Ты что же, думал, твой отец жену своего побратима пользовал? – холодновато добавила Эльга, задетая самой возможностью такого подозрения. – Тогда никто из них не был женат, и мы обе были не замужем. Мы с Ингваром ждали свадьбы, Ута только овдовела после Дивислава. И если бы мы не решили… Ингвар ведь мог тогда жениться на ней, ты понимаешь? – Она заставила себя взглянуть в светлые и твердые, как лед, глаза сына. – И тогда Ута стала бы княгиней киевской, а Улеб – их законным наследником.
«А я?» – хотел спросить Святослав, но себя он в этом раскладе не видел совсем.
– А ты родился бы у меня от Мистины и был бы каким-то совсем другим, – ответила на его невысказанный, но угаданный вопрос Эльга.
Она совершенно не представляла, каким ее сын получился бы тогда. Разве что выше ростом.
– Ну… ладно! – Святослав ударил ладонями по коленям. – Эту пряжу не перемотать. Князь киевский – я, у меня есть сын княжьего рода, и другого князя Киеву и руси не требуется. Я Улебке жениться не запрещаю, пусть берет какую хочет девку, но не такую, чтобы ему со мной тягаться. А то я ведь не в последний поход ходил. Как мне теперь из Киева уйти с дружиной? Каждый день буду думать: а что, если брат любезный там в Киеве уже на мой стол мостится?
– Но что же с Олеговной делать? – Эльга развела руками и уронила их на колени. – Правда, что ли, к грекам ее в монастырь отослать?
Хотелось плакать: вот ведь навязалась беда!
– А это что за хрень?
– Это вроде святилища, где девы и жены ведут жизнь чистую и Богу служат.
– Нет уж. Мне отсюда не видать, чему она там служит и как. Я ее сам за себя возьму, и с плеч долой заботу.
– Сам? – изумилась Эльга, давно отбросившая такую возможность. – Да ну как же… Прияна же вернется…
– И что? Я первый буду, у кого две жены?
– Она не согласится! Горяна не пойдет за тебя! И Предславич ее не отдаст. Она и за Улебку не хотела, пока он не окрестился…
– Ну, креститься я не буду, а пойдет не пойдет… Кто ее спрашивает?
Святослав встал. Эльга тоже поднялась, потрясенно глядя на него.
– Что ты задумал?
– Ты же хотела? – Святослав выразительно поднял брови. – Ты же меня понукала: женись на Олеговне да женись! Вот – женюсь. Завтра, коли уж вы все приготовили. Чего тянуть? При такой бойкой родне ворон считать нельзя – без портков останешься.
– Но ты хоть поговори с ними…
– Чего говорить? Невеста готова, пир готов, жених тоже. – Святослав пошел к двери, но обернулся. – А ты вот Улебке передай: вздумает бузить – не помилую.
* * *
После его ухода Эльга какое-то время сидела, уронив руки на колени. Встревоженная Браня ластилась к ней, допытываясь, что происходит и почему брат Святша такой угрюмый, а на нее совсем и не смотрит. Эльга не находила слов для ответа. В полной растерянности она понимала одно: нужно сообщить Олегу Предславичу, что зять у него предполагается уже другой. Было ясно: эти новости не обрадуют ни Олега, ни его дочь. И что тогда?
Едва она достаточно собралась с мыслями, чтобы послать отрока к Олегу, как ввалились оба старших воеводы – все еще в кольчугах, во вчерашних рубахах, усталые и невыспавшиеся. Немедленно потребовали жрать и кликнули оруженосцев – снимать кольчуги. Как оказалось, для них еще не кончился вчерашний день: они немного подремали по очереди, а весь остаток вечера, ночь и утро ездили по городу со своими отроками, следя, чтобы народ не бузил, и своим видом усмиряя волнения. После возвращения князя с того света город словно умом повредился и устроил гульбу, будто Коляда пришла раньше срока.
Но главные волнения оставались еще впереди.
– Святша не велит Улебу жениться, – выговорила Эльга, когда они уселись за стол и набросились на все, что им отыскали в голбце.
Мистина поднял на нее жесткий выжидающий взгляд, не переставая жевать вчерашнее жареное мясо.
– То есть не совсем не велит, а на Горяне не велит, – пояснила Эльга, чувствуя себя совершенно бестолковой. – Сказал, пусть берет кого хочет, но не ее…
– Я так и думал, – буркнул Асмунд, налегая на кашу.
– И он хочет взять ее себе!
Тут оба воеводы перестали жевать и уставились на нее.
– Кто? – невнятно уточнил Асмунд. – Святша?
– Он сказал: ты же хотела… – беспомощно продолжала Эльга. – И с плеч долой беду… А мне, сказал, других наследников не надо…
Мистина положил нож на стол и откинулся к стене. На его замкнутом лице отражалась напряженная работа тяжелых, будто камни, мыслей. Его губы дрогнули, и он посмотрел на Асмунда:
– Что скажешь, шурин?
Асмунд скривился. Улеб приходился ему родным племянником, сыном единственной родной сестры, и он не мог не понимать, какую обиду князь собирается ему нанести. Но воевода очень не любил, когда его спрашивали о делах, не имеющих отношения к дружине.
Никто из троих не находил слов. Улеб по-своему был близок и дорог каждому: Асмунду и Эльге – как сестрич, Мистине – как сын, пусть и приемный. Эта обида каждому из них грозила встать поперек
