Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Для передового отряда Святослав взял два десятка лошадей: они шли берегом. Наутро, едва рассвело, дружина стала собираться в путь. Перед выходом Святослав, как обычно, велел Улебу осмотреть местность впереди. Двина текла здесь между не очень высокими, но крутыми склонами, с узкими песчаными отмелями понизу. Гребень частью порос кустами, но порой попадались открытые пространства лугов.
Улеб ехал во главе своих людей. Они миновали заросли, и вдруг…
От неожиданности Улеб охнул и вцепился в поводья. Долину впереди заполняло войско. На реке, шириной в четыре-пять перестрелов, цепью выстроились корабли: крупные варяжские лодьи, пригодные и для морского, и для речного плавания. Теснясь почти бок о бок, они перегородили все русло; стоя на каменных якорях, они были, как с удивлением отметили никогда такого не видевшие киевляне, связаны между собой толстыми канатами, чтобы ни один корабль не мог выбиться из строя.
Отряд остановился; каждому хотелось протереть глаза.
– Э… – воскликнул Агвид.
Не успел Улеб как следует удивиться кораблям на реке, как понял: это еще не все. На том берегу, где они ехали, впереди виднелось очень знакомое зрелище – плотная стена красных щитов. Очень длинная и прочная, рядов в пять или шесть, она перегораживала всю луговину и упиралась в опушку.
Дальше путь оказался закрыт: и по воде, и по суше. Улеб вскинул руку, но Торфред и сам уже схватил рог с плеча и затрубил, давая знать войску: впереди опасность!
Передовой отряд находился на виду, но стена щитов не двигалась с места. Стрелы тоже не летели. Приглядевшись, Улеб приметил два стяга, трепетавшие на высоких древках с двух сторон длинного строя. На ближайшем чернел ворон с раскинутыми крыльями, на втором, кажется, свивался кольцами змей. Возле каждого стяга виднелось по пять-шесть всадников: надо думать, вождь с приближенными. Всадники выделялись крашеными одеждами и блеском дорогой отделки оружия.
– Русы! – сказал кто-то рядом.
Но и так было ясно: это не славяне и не голядь. И строй, и корабли стояли неподвижно, только стяги трепетали. Казалось, это видение… морок, наведенный колдунами – есть такие предания о призрачном войске, которое видят там, где ничего нет…
А меж тем сияло утреннее солнце, зеленела трава и листва на кустах, вода Двины блестела, раня взор. Улеб заколебался, едва веря глазам и не зная, как быть: отступать? Или подъехать поближе и рассмотреть получше? Наконец он послал коня вперед и шагом двинулся к призрачному строю. Кто-то позади подал голос, но хирдманы последовали за вождем. На ходу Улеб поднял над головой левую руку в знак мирных намерений; щит его висел на седле, меч оставался в ножнах. И чем ближе он подъезжал, тем более живыми и настоящими выглядели те люди. Всё как у всех: щиты со следами ударов, тускло-серое железо шлемов, в первом ряду – мечи и секиры над верхней кромкой, во втором – ростовые топоры, которыми действуют через головы первого ряда. Точно таким же порядком выходит на бой и киевская дружина.
Когда до строя осталось шагов двадцать и Улеб почти увидел лица, щиты возле стяга раздвинулись и оттуда выехали три всадника. Так же, как и киевляне, не поднимая оружия, они шагом двинулись навстречу. Улеб остановился.
Всадники подъехали шагов на пять.
– Кто вы такие? – первым не выдержал Улеб. Он все еще не верил, что в этих краях на самом деле откуда-то взялась такая дружина. – Вы люди или морок?
И почти ждал ответа вроде «Мы жители волшебной страны под холмами…» – как в преданиях острова Эрин, известных среди викингов.
– Перед тобой люди Рагнвальда, конунга Полоцка, и Эйрика сына Бьёрна, конунга свеев, – ответил ему один всадник.
Он говорил по-славянски, но с чужим выговором, и произносил слова нарочито медленно, чтобы его поняли.
– Кто-то здесь понимает северный язык? – добавил он.
– Я понимаю, – на этом языке ответил Улеб.
Дома его родители говорили по-славянски, но в дружине хватало северян и их язык широко употреблялся. Как сотни подобных Улебу детей смешанных семей, он свободно владел обоими наречиями.
– Рагнвальд? – повторил он. – Конунг свеев Эйрик сын Бьёрна? Откуда вы здесь взялись? И почему… что ты сказал о Полоцке?
– Я сказал… Кто ты? С кем я говорю?
– Мое имя Улеб Мистинович, я родич князя Святослава.
– Это войско Святослава я вижу позади тебя?
– Да.
– Передай ему, что конунги Рагнвальд и Эйрик хотят говорить с ним и просят приехать на это место, обещая, что до этого ему и его людям не будет причинено никакого вреда. Дальнейшее зависит от исхода наших переговоров.
– Да вы… – запальчиво начал Улеб, не привыкший, чтобы Святославу кто-то обещал безопасность на его собственной земле.
Ибо ту землю, куда приходил, Святослав считал своей, и обычно бывало наоборот: это он обещал безопасность тому, кто исполняет его волю.
Но Улеб бросил еще один взгляд за спину собеседника и смолчал. Насколько он мог оценить, на луговине выстроилось войско численностью около двух тысяч человек. А ведь и на кораблях были люди: он видел там белые рубахи и копья над бортами.
– Конунги Рагнвальд и Эйрик сами будут говорить с князем? – надменно уточнил Улеб.
– Разумеется.
– И все эти люди… – Улеб помедлил, оглядывая строй, – тоже свеи?
– Примерно половина – люди Рагнвальда конунга, они из Хейдабьюра. В том числе и я. Мое имя – Вышеслав, а это – он указал на своего спутника, – Оддвар хёвдинг.
– Мой прадед был родом из Хейдабьюра, – сказал Улеб, сам еще не понимая, имеет ли это значение. – Хорошо, я передам князю ваше приглашение.
Развернув коня, он поскакал со своими людьми к войску. Там позади Святославова дружина, предупрежденная звуком рога, уже спешно выстроила свою стену щитов…
* * *
Наконец от рядов киевского войска раздался звук рога: князь едет! С каждой стороны на
