Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Доставим, – кивнул Нечуй.
Равдан хмурился, недовольный собой. Уж слишком быстро – не успели купальские венки повянуть – они решили судьбу Прияны. В увлечении не дали себе времени подумать. Равдан, можно сказать, вырастил сестру жены, у которой не осталось иной родни, и был привязан к ней сильнее, чем к родным сестрам-Краяновнам, которых знал плохо. Он видел, как сильно Прияна хочет стать княгиней, и знал, почему Ведома желает ей удачи. Ведома когда-то выбрала его, простого парня из Озеричей, и молодухой полола лен и гребла сено наравне с обычными бабами. Потом судьба смилостивилась и вернула ее в сословие воинов. Однако Ведома прекрасно знала, что ее род достоин куда большего, и на младшую сестру возлагала удвоенные надежды. Прияна должна была добиться чести и славы за них обеих. Равдан знал, как горячо жена желает этого. К тому же дети Прияны будут двоюродными братьями его собственных детей, так что, помогая ей, он обеспечивал возвышение собственного рода. Но не стал бы даже ради этого безрассудно толкать юную свояченицу в пасть зверям.
Куда заторопились? Крыша, что ли, горела? Ему следовало съездить в Полоцк самому. А уж потом, к осени, как у людей водится, привезти и невесту. Но нет. Прияна не желала ждать.
И отчасти Равдан ее понимал. Она ждала восемь лет и извелась от насмешек. Когда ему приходилось жить в лесу, томясь от скуки, он тоже подбивал своего побратима Лютояра на разные безрассудства. Еще тогда не зная, что Лютояр – единственный наследник князей Велеборовичей. И чтобы вернуть дедово наследие, тому пришлось совершить некоторые безумства.
Напоминание о, пожалуй, самом безумном из них сейчас лежало на траве рядом с ним, под правой рукой. Варяжский боевой топор с серебряным змеем на лезвии, сплетающим длинное тело в хитрый узор. Когда-то его привез в эти края богатый свей, посланец тамошних конунгов. Равдан слышал его имя, но запамятовал. Свей погиб на волоке, едва ступив на Смолянскую землю. Топор и столь же богатый рейнский меч – здесь их звали варяжскими – ушли за ним в могилу. И оттуда их вытащили Равдан и Лютояр, хотя полезли вовсе не за этим. Но их проникновение в могилу повлекло такие жуткие последствия, что они запрятали свою добычу подальше и постарались о ней забыть. И почти забыли. Будучи в южных краях, в Русской земле, куда юный Святослав позвал их воевать с древлянами, Равдан не раз вспоминал свой топор из могилы, когда видел подобное же дорогущее оружие в руках ладожских и киевских варягов. С трудом верилось, что сам когда-то владел чем-то подобным. Эти восемь лет Равдан вспоминал топор со змеем, будто дивный сон. И даже не знал, куда же тот делся. Нави обратно на тот свет унесли! Пока Прияна, вернувшись домой из ведьминой избушки, не объявила, что нашла эти самые меч и топор.
Спасибо чурам, за восемь лет в округе не осталось ни одного человека, способного опознать эти вещи или хотя бы вспомнить, откуда и с кем они могли сюда попасть.
– Перконс вам в дар послал, благословляет! – насмешливо сказала старая Еглута.
Она-то помнила эти вещи, ибо сама тогда их и спрятала в избушке.
– Не им, а мне послал! – поправила ее Прияна. – Это я с собой возьму и мужу моему поднесу. Я когда их нашла, не знала еще, что скоро воевать. А боги знали!
Станибор и Равдан стиснули зубы, мысленно бранясь последними словами, но промолчали. Даже сейчас они не могли признаться, что сами украли эти вещи из смрадной могилы того козла…
Не козла, а Биргира ярла из Бьёрко – могла бы поправить Ведома. Именно из-за нее и Прияны князю и воеводе приходилось молчать. Возле могилы Биргира они проломили голову старой Рагноре. А она была не только матерью Сверкера, но и бабкой его дочерей. Этого убийства Ведома и Прияна не простили бы даже им.
Утром в самый день отъезда Прияна позвала Равдана и вручила ему варяжский топор.
– Будет с жениха моего и меча, – сказала она. – Я поняла, почему их два. Потому что нужно действовать двумя руками, и эти две руки – кривичи смолянские и кривичи полоцкие. Меч я увезу, а топор здесь оставлю. Хочу, чтобы ты им владел.
– А почему не князю? – все же спросил Равдан, стараясь не выдать, как рад.
– Потому что ты первый в сторону войны путь проложишь.
Зная дурную судьбу топора, Равдан поколебался немного. А вдруг наследство Биргира проклято? Уж их, осквернителей могилы, проклятье не помилует! Но не сумел одолеть искушения – ему дарили мечту восьми лет! Именно то, что он сам выбрал и вытащил из могилы. И теперь не мог с даром расстаться.
– Хорошо. Поезжай, – сказала Прияна. – Пусть Всесвят готовится к свадьбе поскорее.
– Не терпится княгиней стать?
– Я слишком долго ждала. Теперь мне восемь дней за новые восемь лет кажутся.
– Да ладно, денька через три, если богам поглянется, и сядешь на медведину[390], – обнадежил ее Равдан.
А сам подумал: если там и Всесвят еще на сани не присел.
* * *
– Как это – передумал?
Улеб даже переменился в лице и подошел вплотную к сидящему на траве Святославу, но тот лишь поднял к нему спокойные глаза. Он уже второй день крутил в голове один замысел, ни с кем не делясь – редкая для него скрытность, и то вызванная лишь тем, что дело имело прямое отношение к самому близкому для него человеку.
– Сядь! – Он поймал опущенную руку Улеба и потянул; тот присел рядом. – Я подумал… Незачем нам за смолянкой гнаться. Пусть она себе к Всесвяту едет. Пусть Всесвят свадьбу играет. А мы их уже там накроем. Хорошо бы прямо на пир свадебный попасть, как гром с неба – ну, в былинах такое случалось, помнишь? – усмехнулся он.
– Но зачем? – не понимал Улеб. – По пирам ты, что ли, стосковался? Святко, ты что? Голову напекло?
– Смотри! Всесвят стар. Сыновей у него нет. Наследников нет. Потому Станята так и вскинулся, как пес на кость, девку из дома выслал, едва прослышал, что Всесвяту новые сыновья нужны. Станята сам нацелился Всесвятовыми землями завладеть.
Заслышав важный разговор, многие из лежавших отроков приподнялись, сели или
