Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Мод была неумолима.

— Именно так я и считаю.

— Отлично, — сказала Этель, и, не зная, что тут еще можно сделать, вышла из комнаты.

Фиц заказал своему портному шесть новых костюмов. Старые болтались на его исхудавшем теле, и выглядел он в них стариком. Он надел новый вечерний костюм: черный фрак, белый жилет, белую сорочку с воротником-стойкой и белым галстуком-бабочкой. Взглянул на себя в напольное зеркало и подумал: «Так-то лучше».

Он спустился в гостиную. По дому он мог ходить без трости. Мод налила ему рюмку мадеры.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила тетя Гермия.

— Доктора говорят, нога заживает, хоть и медленно.

Фиц сделал попытку вернуться на фронт, но холод и сырость окопов плохо сказались на ране, и его отправили долечиваться и работать в разведке.

— Я понимаю, тебе больше хотелось бы остаться там, ну а мы нисколько не жалеем, что ты не участвовал в боях этой весной.

Фиц кивнул. Наступление Нивеля обернулось поражением, и Нивеля сместили с поста главнокомандующего. Во французских войсках начались мятежи, они защищали свои позиции, но отказывались идти в наступление. Пока этот год был неудачным для Антанты.

Но Мод ошибалась, думая, что Фиц предпочел бы остаться на передовой. Работа, которой он занимался в сороковой комнате, была, несомненно, важнее, чем сражения во Франции. Многие боялись, что немецкие подводные лодки перекроют английские каналы снабжения. Но комната сорок была в состоянии определять местонахождение немецких подводных лодок и предупреждать о них корабли. Эта информация, вместе с тактикой сопровождения кораблей эскадренными миноносцами, существенно снизила эффективность войны подводных лодок. Это был триумф комнаты сорок, хотя о нем мало кто знал.

Теперь опасную ситуацию создавала Россия. Царь был низложен, и случиться могло что угодно. Пока у власти оставались «умеренные», но сколько это могло продолжаться? Опасность угрожала не только семье Би и наследству Малыша. Если в российском правительстве победят экстремисты, они могут заключить с Германией мир и сотни тысяч немецких солдат будут переброшены во Францию.

— Хотя бы Россию мы пока не потеряли, — сказал Фиц.

— Да, — сказала Мод, — немцы надеются, что восторжествуют большевики — это всем известно.

При этих словах в комнату вошла графиня Би в серебристом шелковом платье с глубоким вырезом. На ней были украшения с бриллиантами. Фиц и Би собирались на обед и на бал: в Лондоне был сезон приемов. Би услышала слова Мод и сказала:

— Не надо недооценивать царскую фамилию! Возможно, монархия еще вернется! В конце концов, что получил от революции русский народ? Рабочие по-прежнему голодают, солдаты по-прежнему умирают, а немцы по-прежнему наступают.

Вошел Граут с бутылкой шампанского. Он беззвучно открыл ее и наполнил бокал для Би. Как всегда, она отпила один глоток и отставила бокал.

Мод сказала:

— Князь Львов заявил, что на выборах в учредительное собрание смогут голосовать и женщины.

— Еще выполнит ли он свое обещание? — заметил Фиц. — Временное правительство делает множество заявлений, но слушает ли их кто-нибудь… Насколько я понял, каждая деревня выбирает свой совет и сама управляет своими делами.

— Вы только себе представьте! — сказала Би. — Эти суеверные, невежественные крестьяне…

— Да, это очень опасно! — сердито сказал Фиц. — Никто и представления не имеет, как легко утонуть в анархии и варварстве! — Эта тема всегда приводила его в ярость.

— Вот будет смех, — сказала Мод, — если Россия станет более демократичной, чем Великобритания.

— Парламент готовится обсуждать закон, разрешающий женщинам голосовать, — сказал Фиц.

— Но имеют в виду лишь женщин старше тридцати, домовладелиц и жен домовладельцев.

— Но ты должна радоваться, что хоть каких-то успехов вы добились. Я читал в одном журнале статью твоей подруги Этель. — Фиц был потрясен, когда, сидя в клубе и просматривая «Нью стейтсмэн», вдруг заметил, что статья, которую читает, подписана именем его бывшей экономки. Ему пришла в голову неприятная мысль, что, пожалуй, у него могло бы не получиться написать так ясно и так хорошо аргументировать свою позицию. — Она считает, что женщины должны с этим согласиться из соображений, что лучше хоть что-то, чем ничего.

— Боюсь, что я с этим согласиться не могу, — холодно сказала Мод. — Я не собираюсь ждать до тридцати, чтобы считаться существом человеческого племени.

— Вы с ней что, поссорились?

— Мы решили пойти каждая своим путем.

Фиц заметил, что Мод в ярости. Чтобы разрядить обстановку, он обратился к тетушке Гермии:

— Тетя, если парламент даст женщинам избирательное право, за кого вы будете голосовать?

— Не знаю, буду ли я вообще голосовать, — сказала тетя Гермия. — Не будет ли это выглядеть неприлично?

Мод бросила на нее возмущенный взгляд, а Фиц усмехнулся.

— Если так будут считать все благородные дамы, голосовать придут только женщины низшего сословия и изберут социалистов, — сказал он.

— Ну, знаете! — сказала тетя Гермия. — Может, тогда мне все же лучше проголосовать.

— И кого вы будете поддерживать? Ллойда Джорджа?

— Этого валлийского стряпчего? Разумеется нет.

— Может быть, Бонара Лоу, лидера консерваторов?

— Ну, пожалуй.

— Но только он канадец.

— Это надо же!

— Вот в чем недостаток империи. Отребье со всего мира считает себя ее гражданами.

Вошла нянька с Малышом. Ему было уже два с