Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Летели две птички,
Собой невелички,
Где они летели,
Там люди глядели.
Где они садились,
Там люди дивились,
Сели на калинку,
На самую вершинку…
Слыша свадебные песни, хотимиричи дивились: так скоро! В тот же день! Такая поспешность была даже неприличной. Но русы отказались ждать даже до завтра. Провожая в баню, Мистина поговорил с Велебом, осмотрел уже проступившие синяки у него на горле и прочие следы на теле, вернулся к Эльге, держа в опущенной руке простую котомочку с ее неприметным, но важным грузом. И Эльга, румяная от негодования, сама отправилась к Благожиту.
– Вы пытались убить моего отрока! – с гневом сказала она. – Ты обещал, что все вернутся живыми, но на обратном пути ваш «медведь» пытался лишить его жизни! Любой суд признает покушение, если осмотрит его горло! Он добыл невесту честно, по обычаю, а вы пытались отнять ее путем бесчестного убийства! Пусть боги так обманут тебя, как ты обманул нас!
– В мыслях не было обмана! – взывал к разгневанной гостье Благожит. – Что там медведь, разве я за него отвечаю?
– Мы забираем невесту сейчас, и «посад» будет нынче же! – Эльга кипела от негодования, как решительная мать, у которой чуть обманом не сгубили сына. – А иначе – вся дружба наша гинет, и мы свое возьмем, как нам будет угодно! Не черными куницами, а красными девицами!
Помня, что у Эльги здесь две сотни оружников – немалая сила, а его ратники заняты на жатве каждый у себя дома, Благожит согласился на немедленное соединение жениха и невесты. Карислава, ахнув, пошла в клеть отворять скрыни и укладки, где у нее не первый год все было готово для свадьбы Яры.
Вот так Велеб, едва выйдя из бани, узнал, что станет женатым человеком уже сегодня. В предбаннике его ждал Лют с ворохом цветного платья: на посад, сказал, пойдешь.
В обчину жених явился первым – в свежей сорочке, в крашеных портах, в кафтане с шелковой отделкой, все из запасов братьев Свенельдичей. Его встретили радостными криками; особенно старались, конечно, свои кияне, приветствуя того, кто утвердил их славу и удачу в здешних краях. Увы, баня с липовыми вениками, с полынью и «заячьей кровью», исцеляющими ушибы и раны, не могла в один день сделать его красавцем, и лишь дней через десять с его лица сойдут следы схватки с Суровеем. Однако из молодежи некому было спорить с ним за всеобщее внимание, и теперь всякий узнавал в Велебе того самого «князя молодого», которого хотимиричи так жаждали найти.
Когда же Карислава и баба Ждана ввели Яру, повисла тишина. Карислава считалась в Хотимирле красавицей – что же сказать о той, что так походила на нее лицом, но была на семь лет моложе? Одетая в свадебную сряду, с красным поясом, красным очельем, украшенным золотыми подвесками – подарком Эльги, румяная от волнения, с алыми губами, Яра была истинной Зарей-Зареницей. Казалось, она не ступает по земле, а плывет, едва ее касаясь. Опущенные темные ресницы скрывали красоту ее глаз – но Велеб помнил ее глаза. Думая о них, он едва заметил перемены в ее внешности, хотя теперь она отличалась от замарашки, найденной им за печью, как цветущая весенняя ветвь яблони отличается от зимней, черной, голой и холодной. Будучи узнанной, оживленной поцелуем перед печью, истинная невеста расцвела, как черная почка, выпустившая на волю пышный бело-алый цветок.
Святослава в обчине не было. Поняв, как осрамился по юному невежеству, он ушел на Горину, в стан оружников, стороживших лодьи – проверять, готовы ли они к скорому отплытию домой. По пути давал себе мысленно твердые обещания по возвращении в Киев затребовать наставника из волхвов – старика Дорогожу, к примеру.
Женщины запели посадные песни.
Липушка зеленая,
Всю ночку шумела,
С лесочком говорила:
Лесочки широкие,
Будет нам разлука,
Разлучат меня с вами,
Все буйные ветры,
Да дробные дождики!
Яронега молодая,
Всю ночку не спала,
С матушкой говорила:
Матушка родная,
Будет нам разлука,
Разлучат нас с тобою
Князья да бояре,
Велебрановы родичи…
Карислава посадила Яру на дежу, сняла с нее очелье, расплела косу, стала чесать, макая гребень в медовую сыту. Две женщины держали над ними растянутый длинный плат, которым Яра завтра впервые покроет голову.
Потом Мистина и Лют подвели под дежу и плат Велеба; Эльга стала чесать волосы ему. Жениха и невесту поставили перед дежей. Они подали друг другу руки – в знак того, что отныне все труды и дела их будут общими; потом соприкоснулись лбами, объединяя свои помыслы. Эльга и Карислава обвязали их обоих одним поясом, наделяя новой общей судьбой, единой и неразделимой. Обвели караваем над их головами. Трижды провели молодую чету вокруг дежи – и обряд был завершен.
Но вот пиво было выпито, хотимиричи, налюбовавшись и надивившись, разошлись по домам. Карислава со слезами обняла Яру в последний раз в ее девичьей жизни. Сколько ни просит на каждой свадьбе невеста родных батюшку с матушкой не покидать ее на чужих людей, а приходится ей с ними расставаться. Теперь судьба Яры была в руках Эльги, женщины, которую она сегодня увидела в первый раз.
Кияне, оставшись в обчине только своим кругом, не ложились почти до света. Выверенный веками и поколениями свадебный обряд больше не мог подсказать им, как быть дальше. Эльга искала в Хотимирле невесту для сына, и теперь, когда невесту раздобыли, но совсем для другого парня, даже мудрая княгиня киевская и ее хитроумный первый советчик не знали, что делать с этой добычей. Они сидели на скамьях в полутьме, в дальнем конце обчины, где за занавеской обычно спала Эльга. Теперь здесь, возле чурова очага, сдвинули две скамьи, чтобы сделать свадебное ложе: подложили свежие ржаные снопы, покрыли пуховиками из приданого Яры. Гриди и оружники нередко ночевали в обчинах чужих городцов, и даже Эльга успела к ним привыкнуть, но такое сооружение для них стало новостью. Отроки и гриди лежали
