Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Я подумаю, – только и могла она пообещать. – Я твоя мать, и доля твоя – моя забота.
Дайте боги, чтобы не слишком поздно…
* * *
Не скажешь, чтобы Эльга вовсе не думала о воспитании сына. Святославу было полтора года, когда его родители заняли киевский стол. Эльге тогда было восемнадцать лет, но она хорошо понимала и значение своего брака, и наследственные права своего чада. Права на обладание столькими землями, сколько никто еще не имел в этой части света, даже могучие князья морованские – разве что давно сгинувшие каганы аварские. Первенцу единой русской державы, наследнику и северной, и южной Руси не помешало бы иметь все те силы и способности, какими от рождения наделяется сын Змея.
Поначалу Святослав рос как всякое дитя. Чему его учить, Эльга впервые задумалась более чем через десять лет, когда перед ними вдруг встало расставание. В ту зиму они с Ингваром ходили ратью на Свинческ и присоединили к своим владениям земли смолянских кривичей. Приобретение было более чем удачное – те земли лежали ровно посередине между Киевом и Хольмгардом, разделяя их собственные, а это могло очень сильно навредить. Тогда же Ингвар решил, что Святославу пора получать меч – сыну шел двенадцатый год. И отправляться в Хольмгард – присматривать за северным краем державы и учиться править под присмотром бабки, госпожи Сванхейд. Асмунд, кормилец, должен был ехать с ним и продолжать обучение княжича.
– А там есть кто-нибудь, кто научит Святшу… разным хитрым премудростям? – спросила Эльга, когда они весной, уже вернувшись в Киев, обсуждали судьбу сына.
Она не бывала в Хольмгарде, не виделась со своей прославленной свекровью и слабо представляла, в какое окружение попадет ее сын. А сейчас была взволнованна вдвойне: с зимы она понесла долгожданное второе чадо и уже знала, что думать и решать придется о двоих детях, двоих наследниках.
– Каким премудростям? – не понял Ингвар.
– Он же будет княжить над многими родами славянскими. Ему нужно будет уметь все то, что умеет любой князь.
– Князь должен драться уметь!
– Истовое слово. Но этого мало.
– Мне хватает, – ухмыльнулся Ингвар.
Он был прекрасным воином, отличным вождем и был обучен, как всякий северный конунг, приносить жертвы за дом, дружину и страну. Но все его умения были умениями воина. Разные излишества вроде тавлей или пения ему не давались. Что же касается тайных знаний, тех, что доставили Олегу-старшему славу вещего, то об этом Ингвар даже не думал. Он понимал только то, что можно потрогать руками. Если приходилось общаться с миром Иного, на помощь приходил Мистина.
– В Плескове моих вуйных братьев[363] учили преданиям, обрядам, заклинаниям, – продолжала Эльга. – Их обучали волхвы и жрецы, потому что князь ведь должен уметь говорить с богами и чурами от имени всего рода.
– Потому что у славян князь – это владыка, верховный жрец, – отвечал ей Асмунд, призванный на семейный совет. – А если воевать, то воеводу из бояр выбирают.
– А у нас не так! – горячо подхватил Ингвар; «у нас» означало «у руси». – У нас князь – сам воевода, а волшат[364] пусть старцы мудрые, у кого борода по колено. Сам твой стрый так уложил, Олег, так оно и хорошо.
Заняв киевский стол, Олег Вещий заключил ряд с полянами, по которому устанавливался совершенно новый уклад разделения властных полномочий. По древним славянским обычаям, князю доставались божественные дела, а военные – воеводе. Князем становился кровный родич прежнего – где сын, а где, по более древнему праву, сестрич или зять. Воеводой же мог стать любой, кого вече сочтет достойным. В иных племенах было уложено, что он избирается из одного определенного рода, в давние времена создавшего себе воинскую славу, у других же им мог стать хоть простой оратай, даже чужеземец, лишь бы свободный, отважный, удачливый и сведущий в ратном деле. Теперь же стало наоборот: военную власть полностью брал на себя князь, а дела Закрадья и Занебесья оставлял полянским старейшинам, чтобы меж собой сами делили обязанности. Такой странный порядок подсказала жизнь: без князя-варяга поляне не одолели бы своих врагов, а он никак не мог обеспечить земле Полянской помощь богов и чуров, с кем не имел кровной связи. Поначалу Вещий приносил жертвы лишь за свой дом, семью и дружину у себя, на Олеговой горе, а жертвы Перуну и Дажбогу за всех полян приносили бояре на Святой горе. Лишь со временем, когда русью себя стали называть и многие поляне, тесно связанные с князем, а у него родились дети от наследницы Киева рода, его пригласили на Святую гору. И тот день он, уже немолодой человек, поверил, что род его сумеет в этих краях закрепиться.
Наследников Вещего – Олега-младшего и Ингвара – этот порядок устраивал. Они росли и воспитывались по обычаям северных предков – как военные вожди. А выученный лишь ратному делу и суду, Ингвар не видел надобности давать своему сыну что-то сверх того.
– Если вы захотите, чтобы вашего сына обучили «ученьям всяким мудрым», то места лучше Хольмгарда и не найти, – заметил Мистина. – Там же рядом – Перынь, главное святилище Ильмерьского Поозёрья и Поволховья до самой Ладоги. Там найдутся люди, чтобы Святшу выучили хоть соколом летать.
– Да очень ему нужны эти… мудрости! – поморщился Ингвар, явно собиравшийся сказать «эти глупости». – Научат бабьим шепотам… воду наговаривать, бобы по лоскуту раскладывать… Что он, баба, что ли? Князю другое нужно!
– Какие бобы! – возмутилась Эльга. – Сам ты… не знаешь, что говоришь. Разве умно оставлять службу богам на каких-то других людей! Подумай! Князь должен сам говорить с богами! Если оставить это кому-то другому – как знать, что они скажут этому другому! И о чем попросят богов!
– У кого есть хорошая дружина и острый меч, тот всегда будет угоден богам! А если кто-то усомнится, то быстро пожалеет!
– Народ больше любит князя и охотнее повинуется, если в нем видит защитника своего не только перед хазарами, но и перед богами! Поляне сильнее будут почитать его, если будут знать, что это он дает им урожай, и приплод скота, и даже… детей побольше!
Все трое слушавших Эльгу мужчин расхохотались. Она сжала губы, немного смутившись, но все же не сдавалась.
– Да! Что вы ржете, жеребцы неученые! Знаете, какое есть «княжое право»? Знаете, почему невесты и молодухи всякую осень князю, как он в полюдье идет, кусок полотна на сорочку дарят? Вместо тела белого своего,
